Ясно.
Значит это и есть бесстрашие.
Готовность пожертвовать собой ради другого.
Ассасин тяжело вздохнул. Выходит отринуть страх смерти возможно, лишь если страшиться потерять что-то ещё больше? Что-то помимо собственной жизни? Неужели всё дело в этом? В этих бессмысленных человеческих привязанностях? Но как такое возможно? Зависимость есть слабость! Как слабость может наградить силой способной уничтожить страх? Нет… Нет… Страх не исчезает. Он лишь видоизменяет свою форму, не затрагивая сути. Словно бесконечная стягивающаяся на шее петля. Замкнутый круг… Бесстрашие — это миф… Человек лишь выбирает, ради чего готов умереть.
И снова едва найденная нить истины ускользнула сквозь пальцы. У него не было привязанностей. Не за что было ценить этот мир. Не за что бороться, незачем жить. Тогда почему? Если даже собственная жизнь ему неважна, почему ему всё ещё страшно?! Почему он боится? Неужели всего лишь животный инстинкт самосохранения не позволяющий ему просто лечь и сдохнуть?! Одна лишь грёбаная установка природы твердящая ему жить?!
Убийца поморщился. Он устал. Как же он устал искать ответы. Мужчина взглянул на меч Хадвара выжидающе торчащий из брюха Зверя.
«Пора заканчивать это представление».
Всё что ему оставалось — упокоить Хранительцу и забрать Сердце.
Выдернув клинок, ассасин с чавканьем погрузил стальное острие в кроваво-красный глаз твари.
Воспоминание Ноэля треснуло. Вечереющая поляна со звоном разлетелась мелкими осколками по закоулкам памяти.
Сознание убийцы вернулось в реальность.
Тяжело дыша, он стоял над поверженным дубовым големом. Обломки меча впились в поваленный ствол. Ветер раздувал порубленные в труху корни. Ассасин поднял взгляд. Перед ним на коленях, не в силах пошевелить руками, валялась израненная Ада.
Он сделал это.
Кривая улыбка пробежала по его лицу. Убийца выплюнул Сердце. Сжав камень в руке, он, прихрамывая, направился к побежденной Хранительнице. Такая беспомощная и слабая, она всё ещё пыталась ползти к нему; всё ещё не сдавалась, надеясь исправить неминуемое.
«И ради этой девчонки я давно мог кормить червей? Какую же непростительную ошибку ты чуть было не совершил, Ноэль…»
Мужчина остановился:
— Тебе не стоило воскресать, Ада.
Ослабшая друидка схватила его за сапог. Удар ассасина пришелся ей в лицо. Девушка завалилась навзничь.
— Этот мир не для таких, как ты.
Придавив её ногой, убийца наблюдал, как неживая Хранительница бессильно извивалась под его пятой. Она не была виновата в том, что с ней сотворили. Нет. Лишь в том, что была слишком добра к другим. И теперь эта доброта переросла в жестокость. Ассасин смотрел, как последние крупицы осмысленности безвозвратно покидали посеченное тело, оставляя от друидки одну лишь сломленную корчащуюся нежить. Он будет великодушен. Несмотря на все доставленные ему неудобства он избавит её от страданий. Освободит её от порочных оков загробной злобы. Снова.
— Покойся с миром.
Изогнутый кинжал полетел вниз.
Их взгляды встретились. В безжизненных глазах Ады промелькнул свет. На долю секунды. Всего одно мимолетное мгновение. Он видел. Тот самый теплый свет.
«Я…»
Она улыбалась. Улыбались её глаза. Где-то глубоко внутри убийца слышал их чистый задорный смех.
«Я не могу пошевелиться…»
Клинок застыл у самой шеи. Ассасин навис над девушкой не в силах нанести последний удар. Что- то держало его руку.
— Что ты сделала со мной?!
— Ты… сам…
Он почувствовал, как холодные пальцы друидки коснулись его подрагивающего кулака. «Она пытается забрать Сердце!» — убийца изо всех сил дернулся назад, прочь от неведомой силы, но всё оказалось напрасным. Сжатая ладонь предательски раскрылась, разделив с Хранительницей еле ощутимое тепло камня. Их пальцы переплелись на разгорающемся рубине…
Ассасин провалился в забытье.
Глава шестнадцатая
Было темно.
Но по-другому, не так как прежде. Не так, словно ночной сумрак снова застлал окружающий мир, но так, словно окружающего мира не существовало вовсе. Его окружала пустота.
Было пусто.
«Проклятье, неужели ещё одно тошнотворное воспоминание?» — убийца моргнул в попытке вывести своё подсознание на чистую воду. Ответом ему оставалось гробовое молчание. Ни голосов, ни образов, ни ощущений. Мало того, он даже не мог понять парил ли он, стоял или лежал на дне этой безызвестности. Он не видел своих рук. Ассасин щелкнул пальцами. Тишина. Как он и ожидал, щелчка не последовало, но это была меньшая из его проблем. Он не почувствовал даже соприкосновения собственных пальцев. Мужчина резко прижал исчезнувшие руки к груди. У него не было тела.