Я тянусь за другой стрелой и обнаруживаю, что она последняя. Холодный страх пронизывает меня, когда я оцениваю силы противника: половина из них все еще жива и готова разорвать нас на куски. Через несколько мгновений они будут рядом со мной.
Рев лошади привлекает мое внимание к другой стороне поля битвы, где стражи Эплшилда галопом проносятся через разбросанные ряды врага, сбивая их по одному, наклоняясь из седел и замахиваясь мечами, чтобы перерезать им животы.
Боевой конь лорда Ронана поднимает в воздух свои мощные передние ноги, брыкая копытами, когда гоблин вонзает топор в заднюю часть туловища жеребца. Внезапное движение его скакуна застает Ронана врасплох, его меч и тело находятся в середине удара, разрезая плечи другого фейри. Он падает с седла, его тело летит назад и с грохотом падает на землю, а клинок все еще торчит в спине мертвого гоблина.
Мое сердце останавливается, когда Ронан на мгновение замирает в оцепенении, кровь капает с его лба, и он пошатывается от удара, который, должно быть, выбил из него весь воздух. Он без оружия. Я осознаю этот факт, когда гоблин нависает над ним и начинает замахиваться своим топором на грудь Ронана. Глаза лорда расширяются, когда он понимает, что будет дальше, но он слишком медлителен, чтобы вырвать свои руки из оцепенения.
Я забываю о гоблинах, царапающих ноги у подножия стены под мной. О том, что я нахожусь в смертельной опасности. Я навожу свой последний выстрел, вкладывая в него всю свою скудную магию воздуха, чтобы ускорить, и запускаю стрелу, искрящуюся электричеством, прямо в нападающего на Ронана. Стрела летит быстрее, чем может увидеть мой глаз, пронзая сердце зверя, прежде чем он успевает опустить топор. Дуга молнии прочерчивает след по небу, из-за того, что я в страхе перегрузила ее, и ведет прямо ко мне.
Глаза Ронана метнулись к стене, и его взгляд встретился с моим. Я поднимаю руку, между пальцами которой все еще скачут молнии, и он кивает в знак согласия. Я не теряю ни секунды, хватаю копье у себя под боком и глубоко вонзаю его в плечо гоблина, карабкающегося по стене. От удара, пронзившего кожу и мышцы и проехавшего по кости, по всей длине моей руки пробегает дрожь, но существо падает. Я наношу еще один удар, потом еще один, не зная, как долго я смогу это продолжать, так как все мое тело устало, пока не понимаю, что мне нужно лишь слегка пронзить их плечо, а затем направить молнию по древку в их грудь.
Когда я в следующий раз смотрю на Ронана, он выстреливает длинной толстой сосулькой из своих сложенных ладоней, и замороженное копье пронзает грудь двух гоблинов подряд с огромной силой. Я могла бы часами смотреть на танец его клинка, разрезающего воздух, на его ноги, которые постоянно двигаются и поворачивают его, и на сосульки, летящие между каждым движением. Это было бы величественно и захватывающе, если бы после каждого удара не брызгала кровь.
Я сосредотачиваюсь на своей собственной битве, так как натиск красношапочных гоблинов, штурмующих стену, постепенно стихает. Я ломаю свое третье копье об особо злобного фейри, который рычит и клацает зубами, затем хватаю последнее. На мгновение под ногами ничего не скребется. Фергус и Кандра объединяются, чтобы сразить гоблина между ними, но впервые мы, защитники, превосходим по численности низких фейри.
Я оглядываю поле битвы, отчаянно пытаясь отдышаться. Повсюду лежат сморщенные серые тела. Стражи Эплшилда все еще сражаются с дюжиной оставшихся фейри, преследуя их на лошадях, когда те пытаются сбежать.
Свирепая воительница неподвижно наблюдает, как один из них убегает от нее. Она протягивает руку, и ветви небольшого дикого кустарника взрываются новыми побегами, и когда гоблин пытается пробежать мимо, он зацепляется за эти ветви, которые бешено хлещут вокруг, как огромная рука. Деревянная тюрьма сжимается и сжимается, пока бьющееся внутри существо не превращается в кашу. От этого зрелища меня чуть не стошнило. Она направляет палец на другого гоблина, словно касаясь его одной лишь силой мысли, и тот почти мгновенно высыхает до черной скорлупы, начиная с ног и доходя до головы. Густые облака пепла отлетают от него, и его тело падает.
Я дрожу от проявления такой мощной магии. Весна и осень. Жизнь и разрушение.
— Это Имоджен. Она жрица, — говорит Кандра мне на ухо, все еще тяжело дыша. — Я встретила ее вчера. Уверена, что все они обладают такой же мощной магией.
Больше нет гоблинов, атакующих город, поэтому я прижимаюсь к Кандре и наблюдаю, как воины уничтожают последних врагов. Она сильно дрожит, или это мое собственное тело, трудно сказать.
Лорд Хендрик убивает последнего гоблина-красношапочника ударом меча, охваченного красными горячим пламенем, которое выходит далеко за пределы металла. Когда дымящаяся голова гоблина отлетает от его скрученного тела, Хендрик торжественно поднимает клинок, затем делает полупоклон, и люди на стене издают громкий крик. Они топают ногами и хлопают в ладоши, многие смеются. Люди обнимаются вокруг меня, но я не могу отпустить парапет, за который держусь как за спасательный круг. Я держусь за него изо всех сил, пока весь мир кружится вокруг меня.
У подножия моего города, моего дома, лежит куча трупов, это все, что я вижу. Мертвые лежат друг на друге, растянувшись, как тряпичные куклы, и их кровь покрывает все вокруг.
Не лица гоблинов, искаженные гримасами боли, вызывают во мне дрожь ужаса. Нет, это люди среди них.
Несколько лучников спустились с стены. Пара мужчин, которые защищали узкий проход, который мы не смогли полностью закрыть у его основания, где мы воткнули колья и надеялись на лучшее. Люди, с которыми я пересекалась на улице, у которых покупала хлеб или торговала мехом и мясом. Мертвые. Раздавленные под грудой полусгнивших фейри. Это могла быть я, затерявшееся в этой груде.
Я не могу отвести взгляд, и все мое тело становится холодным. Обескровленным.
Низкий стон боли возвращает меня в реальность, и я резко поворачиваюсь к Чаду, стоящему рядом. Он слабо улыбается мне, но прижимает правую руку к груди, и на его кожаном нагруднике видны следы крови, которые просачиваются из раны.
— Думаю, я переживу, — он пытается притвориться храбрым, но снова стонет, и все его тело качается, как будто он вот-вот упадет со стены.
Я сразу же обхватываю его за талию.
— Покажи мне руку.
Он вынимает левую руку из-под доспехов, и я вижу большое количество гнойных волдырей. Кажется, что они медленно расползаются, прямо на моих глазах, а кожа вокруг них становится ярко-красной и черной. Я выругалась и веду его вниз по стене, к толпе, собравшейся у ее основания.
— Он схватил меня за руку, — бормочет он. — Он только коснулся меня, и вот что произошло.
Наши ноги ступают по твердой дороге, и я подставляю плечо под его здоровую руку, пытаясь вести, но он тяжелый и на голову выше меня. Кандра подбегает сзади и поддерживает Чада с другой стороны. Она подносит руку к его изуродованной плоти, из ее ладони исходит белый свет, но ее слабая сила исцеления лишь останавливает распространение волдырей. Она не может вылечить то, что уже есть.
— Целитель! — кричу я. — Нам нужен целитель!
Люди из толпы начинают указывать в одну сторону, некоторые из них толкают нас. Они что-то кричат, но я не слышу их из-за шума в ушах.