Мы находим ряд раненых, лежащих на тростниковых матах посреди улицы, а между ними бегают два друида. Я не смотрю на лица людей, стонущих от боли, потому что не могу вынести их вида. У всех одинаковые волдыри. У одного мужчины вся рука превратилась в коричневую корку, тонкую как кость.
Чад хнычет, когда мы укладываем его, его глаза стеклянные. Он начинает бормотать бессмыслицу, и страх за него сжимает мое сердце тисками. Неужели инфекция могла проникнуть в его кровь так быстро? Я вытираю рукавом пот с его лба, но вместо этого лишь размазываю по нему полосы крови.
Спустя целую вечность друид наклоняется над Чадом и осматривает его руку, поворачивая ее то в одну, то в другую сторону. Я не могу не заметить слой воздушного щита, обернутого вокруг рук друида, как перчатки, благодаря чему их кожа не соприкасается.
— Они использовали свою магию гниения, — бормочет он, а затем поднимает глаза на меня. — Это всего лишь легкий случай.
Друид помещает руку Чада в таз и поливает ее красным вином. Он достает мешочки с травами из разных карманов своей широкой коричневой мантии и посыпает их на кожу Чада, а затем начинает напевать на незнакомом мне языке.
Глаза Чада расширяются, когда из пурпурной жидкости, покрывающей его руку, поднимается пар, но с каждым ударом сердца его взгляд становится все яснее. Я сжимаю его здоровую руку, и она расслабляется.
Наконец друид похлопывает его по плечу.
— Магия отменена. На этом все.
Чад вынимает руку из зелья и осматривает ее. На коже остались небольшие вмятины, окруженные красными пятнами, но нарывы исчезли.
— Что, черт возьми, только что произошло? — Кандра откидывается на пятки. — И я имею в виду не только твою руку. Все это. Сражение с фейри?
Кровь приливает к голове, и меня пронизывает странная эйфория.
Мы сражались и победили.
Мы не бежали, не прятались и не боялись. Эти монстры не сожгли наши дома и не слили нашу кровь, чтобы обмазать ею свои тела. Мы не были жертвами, мы победили.
Я никогда в жизни не чувствовала себя такой сильной.
Я смеюсь, звук странный и сдавленный, но куда лучше, чем слезы. Кандра присоединяется ко мне, а Чад смотрит на нас, как на сумасшедших.
— Сейчас я чувствую, что могу покорить мир, — говорю я, несмотря на дрожь по всему телу.
— Это хорошо, — раздается сильный женский голос позади нас. — Потому что, то, что произошло сегодня, — результат столкновения миров. Они не будут разъединяться в течение нескольких месяцев, и появятся другие фейри, одержимые убийствами.
Я поворачиваюсь на месте к жрице Имоджен, которая стоит перед нами, положив руки на бедра и нахмурив брови.
— Нам нужны охотники, чтобы защитить жителей Эплшилда. Любой, у кого хватит смелости, может воспользоваться этой возможностью.
Имоджен поворачивается на каблуках и уходит, проходя мимо ряда раненых, чтобы помочь друидам-целителям. Я хочу догнать эту женщину и трясти ее, пока она не даст мне объяснения своим загадочным словам, но я узнаю серебристый свет, исходящий из ее рук, когда она склоняется над умирающим человеком. Придется подождать.
Глава 6
Ронан
Я нахожу ее сидящей в одиночестве на нетронутой части стены, уставившейся на кровавую бойню, развернувшуюся под ее городом, ее домом. Под свисающими ногами Наоми видны только кровь и разорванные тела. Каково это — прожить всю жизнь в покое, а потом увидеть, как к твоим дверям подступает армия из Иного мира? Как твое безопасное место превращается в поле битвы? В место кошмаров.
Она выглядит такой серьезной, глубокая морщина прорезает ее широкие, изогнутые брови, а в огромных серых глазах, которые смотрят и ничего не видят, лед. Какие секреты они скрывают? Что зажигает в этих глазах огонь, когда все остальные дрожат от страха? Завеса шелковистых черных волос закрывает половину ее лица и доходит до талии. Мне хочется откинуть их за ухо. Что-то продолжает притягивать мой взгляд к ней.
Наоми бездумно подбрасывает в воздух маленький кинжал, а затем ловит его, едва глядя. Ее тонкие плечи напряжены. Она худая, слишком худая для своего высокого роста. Такая худая, будто она почти голодает. В следующий раз, когда она ловит кинжал в воздухе, она вонзает его прямо в свежие деревянные баррикады рядом с собой.
Я вспоминаю гнев, с которым она меня встретила, реакцию каждого из этих людей, когда им угрожали стражники их господина, и задаюсь вопросом, было ли это место когда-нибудь безопасным для них.
— Никто не должен прикасаться к телам гоблинов без надлежащей защиты! — кричит Имоджен, проходя мимо меня с кожаными фартуками и перчатками, собранными у всех кузнецов в городе.
Вокруг поля битвы кипит работа, а я просто стою посреди нее, погруженный в раздумья.
Горожане отчаянно пытаются вытащить тела своих близких из-под трупов гоблинов. Другие строят погребальные костры, чтобы отправить их в последний путь этой ночью. Запах, исходящий от этого места, заставляет мои глаза слезиться: это запах серы, который остался после красношапочных гоблинов, и тошнотворно-сладкий, затхлый аромат коричневой травы, по которой они ходили.
Должно быть, эти существа находились в состоянии сильного стресса, возможно, даже страха, раз их магия выходила из них таким неконтролируемым образом. Странно, как ужас может влиять на некоторых людей, заставляя их убивать все, что попадается на глаза.
— Давай больше не будем охотиться на красношапочных, Ронан. Запах не стоит того, — Хендрик хлопает меня по плечу и улыбается. Я знаю это выражение: его глаза затуманены, а кожа лишилась обычного блеска. Некоторые ужасы невозможно забыть, как бы он ни старался их преуменьшить.
— А как же твой драгоценный счет убитых? — я подыгрываю ему. — Готов поспорить, что у этой охотницы сейчас больше убитых, чем у тебя, — я киваю в сторону Наоми.
Хендрик смотрит через мое плечо.
— Может, тебе стоит предложить ей присоединиться к нашей веселой компании? — его улыбка исчезает, когда она поднимает глаза и сердито смотрит на него. Он слегка насмешливо машет ей рукой и кланяется, но ее выражение лица только становится еще более мрачным. — Честно говоря, она меня немного пугает. Как голодная пума в клетке, готовая напасть на ближайшего человека.
— Ты просто не можешь не раздражать людей, да? — я шутливо ударяю его по ребрам.
— Я получаю от жизни все, что могу. Может, я напишу песню об этой драке, — его глаза не светятся, как обычно, когда он говорит о музыке.
Я встречаюсь взглядом с Имоджен и машу жрице, чтобы она подошла к нам, вытаскивая из своей кучи два комплекта кожаных фартуков и перчаток. Я передаю один комплект Хендрику.
— Прежде чем браться за песню, давай уберем этот беспорядок.
— Что? Почему я должен это делать? Здесь же полно горожан, — ворчит он, надевая перчатки.
— Потому что здесь мы не лорды, а просто выжившие в битве. Потому что большинство из них не в состоянии для уборки, — я думаю о Наоми на стене. О том, как многие другие стоят неподвижно, уставившись в никуда.
Я бормочу проклятие, снова глядя на охотницу и замечая, что все ее тело начало сильно дрожать. Я хочу бросить все и укутать ее плечи одеялом. Шептать ей на ухо, пока она не вернется в реальность. Я не знаю, что заставляет мой взгляд возвращаться к ней. Дело не только в ее красивом лице. Или свирепости горного льва.