Я делаю шаг в сторону Наоми, когда меня охватывает волна беспокойства, но за ее спиной внезапно появляется молодая женщина и накидывает ей на плечи плащ. Они похожи, несмотря на то, что у одной волосы цвета полуночи, а у другой — золотисто-русые. Возможно, они сестры. Одна покрыта кровью и грязью, а другая — одета в чистую белую одежду. Наоми говорила о том, что у нее есть семья и что она хочет спрятать их в поместье, чтобы они были в безопасности. Я не могу не рассматривать их.
— О, ты обязательно должен нанять ее для охоты с нами. Может быть очень интересно, — Хендрик поднимает брови.
— Как всегда уважительно, Хендрик, — я оставляю его стоять и помогаю Бреа и Финбару переместить трупы, лежащие ближе всего к стене.
Работа тяжёлая. Я быстро промокаю до нитки и чувствую, что никогда не смогу очистить свою душу от грязи, когда наконец прибывает подкрепление. Шесть стражников в такой же зелено-бронзовой форме Эплшилда, как и у меня. Только шесть. Их хватит, чтобы управлять лошадьми, тянущими три повозки. Их хватит, чтобы собрать материалы из убитых фейри, но не хватит, чтобы сражаться или продолжать преследование.
Я срываю с себя грязные перчатки и подхожу к ним, сжав губы в тонкую линию. Каждый охранник достаточно умен, чтобы поклониться.
— Вы не получили мой приказ? — спрашиваю я.
— Получили, но... — заикается Эйвон.
— И вы решили его не выполнять? Где два десятка стражников, которых я требовал?
— Ваш приказ был отменен, капитан, — говорит Килин.
— Отменены? Кем? — мой голос низкий и грубый, но я уже знаю ответ. Будучи капитаном Стражи Протектора и наследником, я знаю, что только один человек может отменить мои приказы. Мой отец.
— Лорд-протектор сказал, что вам не понадобится подкрепление, — говорит Эйвон, постоянно отводя взгляд от моего. — Что обеспечение безопасности своих подданных — обязанность мелких лордов. Что они самостоятельно должны выслеживать и убивать всех вторгшихся на их территорию фейри.
Я сжимаю переносицу и закрываю глаза.
— По возвращении доложи лорду-протектору, что мелкие лорды не выполняют свой долг. — Я пытаюсь сдержать гнев в голосе, ведь этот человек не виноват, но он все равно вздрагивает. — Вижу, что мой отец все-таки выделил ресурсы, чтобы забрать добычу. Скажи мне, что он прислал золото, о котором я просил.
Килин вытаскивает из одной из повозок небольшой сундук, и я беру его у него, взвешивая в руках. Мой отец не плохой человек, просто упорно игнорирует многие вещи. Я возвращаюсь к собирающейся толпе, бросая сундук в руки Хендрика. Я запрыгиваю на один из низких валунов, разбросанных по лугу, и все головы поворачиваются в мою сторону.
— Слушайте все, — начинаю я, обволакивая свои слова воздушной магией, чтобы они донеслись до самой стены. — В Протекторате Эплшилда, у нас есть традиция: тот, кто помогает убить фейри, получает долю прибыли от продажи их волшебного мяса. Все, кто сражался, выстройтесь перед Хендриком, чтобы получить свою часть прибыли. Лорд-протектор купил этих гоблинов.
Когда я прыгаю обратно на землю, раздается шум голосов. Все они перекрикивают друг друга, и я не могу разобрать ни одного. Я подхожу к Хендрику.
— Убедись, что они будут говорить правду.
Он поворачивает свои темные глаза на меня.
— И как, черт возьми, я должен это сделать? Я не знаю, кто сражался.
Я улыбаюсь ему.
— Да, но они знают. Выстрой их всех в ряд и спроси, есть ли среди них кто-нибудь, кто не сражался. Скажите им, что их доля будет меньше, если среди них есть лжецы. Имоджен может тебе помочь. Финбар и Оуэн тоже.
Я поднимаю перчатки с травы, на которую их уронил, затем хватаю ноги ближайшего гоблина, а Эйвон поднимает его под плечи. Вместе мы бросаем его в повозку. Он приземляется с отвратительным хрустом. Во время работы волосы падают мне на лицо, и я почти не обращаю внимания на того, кто поднимает другой конец тела каждый раз, когда я поднимаю один.
Когда я снова поднимаю глаза, она стоит там. Длинные черные волосы Наоми собраны в аккуратный низкий пучок, а на ее бледных щеках от напряжения появляется розовый румянец. Этот цвет ей идет. Он делает ее более живой.
— Почему ты помогаешь? — спрашивает она, когда мы поднимаем существо с земли. — Почему бы не оставить эту грязную работу нам, крестьянам?
Мы неловко отступаем в сторону, стараясь не споткнуться о брошенные топоры и обломки кирпичной кладки.
— Я мог бы сказать тебе то же самое. В этом городе много людей, которые не сражались, но вполне способны переносить тела.
Она слегка пожимает плечами, но это дается ей с трудом из-за тяжести в руках.
— Не у всех хватает смелости для такой работы, и этих людей нужно защищать. Я видела вещи и похуже.
Я останавливаюсь и долго смотрю на нее, пытаясь понять. Что за жизнь она вела?
— Хуже, чем поле боя?
Она не смотрит мне в глаза.
— Я с самого детства охочусь в лесу. Ку Ши на протяжении многих лет терроризировали нас, проникнув сюда два цикла назад. Это ужасные хищники, которые любят играть со своей добычей. Не то, что хотелось бы увидеть, особенно будучи беспомощным ребенком.
Я смотрю на нее в полном ужасе, чуть не выронив гоблина из рук, когда ее лицо морщится. Любая уязвимость, проявляющаяся в ее чертах, быстро скрывается за маской тлеющей ярости. У меня к ней так много вопросов.
Мы бросаем гоблина в телегу, и Наоми собирается вытереть руки в перчатках о кожаную юбку своего доспеха, но в последний момент останавливается. Ее глаза поднимаются на меня.
— Спасибо, — с трудом выдавливает она из себя. — За то, что помог нам, когда не был обязан. Когда наш собственный лорд отказался. За то, что заплатил нам, когда мог просто заявить о своих правах на этих фейри.
Она поднимает подбородок, как будто ожидает, что проявление мягкости будет встречено насмешкой, и готова к этому. Ее строго изогнутые брови, обрамляющие большие, горящие глаза, создают впечатление, что она постоянно хмурится. В сочетании с острыми углами высоких скул и черными волосами, обрамляющими бледную кожу, она выглядит величественно, словно королева.
Какая неожиданная редкость — найти такую красоту в этих суровых, нетронутых частях протектората.
— Ты не должна благодарить меня за то, что я выполняю свой долг, — говорю я, и слова застревают в горле, когда ее взгляд приковывает меня к месту.
Мы наклоняемся, чтобы поднять еще одного гоблина, и она поднимает на меня глаза, в которых играют искорки.
— Знаешь, мы могли бы отбиться от них и без вас, дворцовых щеглов.
Я не могу сдержать смех.
— Правда? — я снова смеюсь. — Дворцовые щеглы? Не знаю, стоит ли мне обижаться.
Мы поднимаем фейри, и когда он выскальзывает из ее рук, она на мгновение замирает, чтобы поправить его.
— Вы все приехали сюда в своих безупречных униформах, украшенных бронзовыми дисками, сверкающими на солнце, верхом на красивых белых лошадях. Удивительно, что в их гривах не были вплетены цветы, — уголок ее рта поднимается, но она все еще не улыбается, продолжая меня дразнить.