— О, я заметила, — смеюсь я.
Он качает головой.
— На такие мероприятия съезжаются дворянки со всех уголков, и обычно, ведут себя как настоящие паразиты, соперничая друг с другом в попытках выйти замуж за кого-нибудь из знати. Ни одна из них не видит во мне ничего, кроме титула.
— Наверное, тебе очень тяжело. Столько красивых женщин борются за твое внимание, — дразню я его, но на самом деле это звучит ужасно.
Мелодия заканчивается, и начинается следующая. Быстрая и зажигательная. Ронан кружит меня по паркету, вращая и вращая, он резко опускает меня, удерживая параллельно полу и наклоняется надо мной.
Мое сердце замирает, по телу пробегает жар. Жар, который заставляет мою кожу пылать и пробуждает во мне желание прикоснуться к нему. К концу следующей песни я краснею и задыхаюсь, пытаясь охладить кожу, обмахиваясь рукой.
— Ты горячая, — говорит Ронан. — Позволь мне исправить это.
Он наклоняется так близко, что его щека касается моей, и дует на кожу зимним волшебством, создавая тонкий слой инея на моей шее, груди и декольте. Кристаллы льда сразу тают, но ощущение такое, будто он только что провел по мне языком. От этого у меня перехватывает дыхание, а между ног появляется тепло. Я просто стою и смотрю на него, раскрыв глаза.
— Хочешь выпить? — он ведет меня к длинным столам, которых я раньше не замечала.
На шелковой ткани разложены самые разные деликатесы. Кусочки жареного мяса: курица, утка, свинина и баранина. Устрицы, привезенные с побережья, и копченый лосось. Лепешки с десятками видов соусов. Орехи, оливки, цукаты, маленькие пирожные и тарталетки. На столах лежит столько еды, что все эти люди не смогут ее съесть, но их она не интересует, они увлечены выпивкой, танцами и сплетнями.
Для женщины, которая знает, что такое голод, это слишком большая роскошь.
Ронан протягивает мне бокал красного вина, но я едва ощущаю его вкус. В этом бальном зале и во дворе, наверное, сотни людей, одетых в дорогие наряды и украшения, которые они наденут всего один раз. Одна из групп проносится мимо меня, как разъяренный рой пчел, одетые в яркие и необычные костюмы.
Сколько крестьян можно накормить всем этим богатством? Сколько крыш можно построить для людей, которые пытаются выжить? Даже стены и потолок украшены золотыми вставками в виде сложных узоров из штукатурки.
И теперь я часть всего этого.
Это слишком. Я не принадлежу этому месту, этим людям, и я не принадлежу этому мужчине. Мое сердце бешено бьется в груди, а неразборчивый гул голосов и звонкий смех эхом раздаются в голове. Я дышу все быстрее, пытаясь втянуть в себя воздух, а глаза бегают по всему этому богатству.
Ронан поднимает мой подбородок одним пальцем и поворачивает лицо к себе.
— Ты в порядке, Наоми?
— Я просто... мне нужно подышать свежим воздухом. Я хочу выйти на улицу, — говорю я, делая шаг к выходу, отходя от него.
Он убирает руку с моего лица, в его глазах мелькает удивление, а затем они тускнеют. Я понимаю, что он воспринимает мое поведение как отказ, и знаю, что он думает, будто я пытаюсь уйти от него.
Это последнее, чего я хочу.
Я не нахожу слов, чтобы все объяснить, поэтому беру его безвольную руку и тяну за собой. Ронан без раздумий следует за мной, переплетая свои пальцы с моими. Я пробираюсь сквозь толпу людей, которые с неохотой расступаются, пока мы не выходим из бального зала, и не оказываемся во дворе.
Прохладный ночной воздух ласкает мои горячие щеки и проясняет голову. Я словно впервые могу вдохнуть полной грудью.
В нос ударяет цветочный аромат, исходящий от больших горшков с цветущими розовыми кустами, расставленными вокруг. Я с облегчением вздыхаю, когда шум бала остается позади нас, и почти расслабляюсь, поворачиваясь к Ронану, чтобы что-то сказать, пока не замечаю, что делают окружающие нас пары.
Мой рот открывается, слова замирают на языке, а он еще и имеет наглость улыбаться мне.
В разных уголках причудливо оформленного внутреннего двора люди обнимаются, целуются и ласкают друг друга. Их, по крайней мере, полдюжины, и только тени обеспечивают им уединение.
Мой потрясенный взгляд скользит по голубому парчовому платью и головному убору из темно-синих роз на каштановых локонах. Кандра. А мужчина, которого она обнимает, чьи губы она страстно целует, имеет загорелую кожу и темно-каштановые волнистые волосы с золотистыми прядями, выбивающимися из-под шляпы и простой маски, сдвинутой набок. Хендрик. Ее рука находится в его брюках.
Нет. Я не хочу видеть ничего подобного и уж точно не хочу здесь оставаться.
Взглянув на Ронана, я понимаю, что он смотрит туда же, куда и я.
— Я просто хочу уйти в какое-нибудь тихое место, подальше от всей суматохи, — бормочу я, потянув его за руку.
Я веду его через мост, но там та же картина. Фруктовые сады слабо освещены огненными шарами, висящими на деревьях, и разбросанными фонарями, а люди теряются в тенях между ними. Я замираю, оглядываясь по сторонам в поисках пути к спасению.
Ронан поворачивает меня к себе.
— Наоми, ты в порядке?
Я понимаю, насколько выгляжу испуганной, и это только заставляет мое сердце биться еще быстрее.
— Мне просто не по себе от этого всего. Можем мы... можем мы просто пойти куда-нибудь, где сможем поговорить и снять эти маски? — я ненавижу уязвимость в своем голосе.
Ронан берет меня под руку.
— Пойдем в сад. Там мы сможем быть самими собой, — он уводит меня, поднимая с земли фонарь, чтобы осветить путь. В небе полная луна, но ее серебристого света недостаточно.
Мы прогуливаемся между розовыми кустами, усыпанными нежными цветами сотен разных сортов, и единственный звук, который слышно — это хруст гальки под нашими ногами. Наконец-то я могу ясно мыслить.
— Хочешь поговорить об этом? — мягко спрашивает Ронан, проводя большим пальцем по тыльной стороне моей ладони.
Я поворачиваюсь к нему.
— Мне тяжело видеть все это расточительство. Еда, к которой почти не притронулись. Платья, усыпанные драгоценностями. Я могу думать только о том, как моя семья едва выживала несколько месяцев назад. О том, на какие риски мы шли, чтобы прожить еще один день. О голоде, который по ночам сжимал мой желудок, будто пожирая его, и о том, как мои братья и сестры плакали от боли, пока не засыпали. Сколько еще семей живут так, в то время как здесь на одну вечеринку тратится столько денег. Они могли бы изменить жизни многих людей.
Ронан надолго замолкает.
— Я знаю, — наконец говорит он. — Я же говорил тебе, что ненавижу это. Все эти лорды и леди выставляют напоказ свое богатство, но когда я посещаю их земли, то вижу, что их люди живут в нищете. Однажды я займу положение, которое позволит мне положить конец всем этим банкетам и вечеринкам, которые устраиваются каждую неделю. Я буду вкладывать деньги в людей, фермы и предприятия, которые принесут всем работу и процветание, а не копить их, но сейчас я зависим от прихотей своего отца, — он отводит от меня глаза, и его плечи тяжело опускаются. — Я знаю, что нужно что-то менять. Я... прости, что...
Он не успевает договорить. Я бросаюсь к нему, сокращая расстояние между нами с такой яростью, что он отступает на несколько шагов назад, а я обхватываю его лицо ладонями и страстно целую.