И вот сейчас, с головой, затуманенной вином и дымом от костров, я не уверена, какая справедливость мне ближе — быстрая и жестокая, или та, что приходит с опозданием, позволяя обидчику причинять зло другим, пока он ждет «честного» суда.
— Наоми! — шипит мне в ухо Кандра. — Наоми!
Я с трудом отвожу взгляд от Ниссиена, его образ — воплощенная слава и ярость.
— Останови его. Пожалуйста, — хрипит она, едва сдерживая слезы.
Эти слова вырывают меня из транса. Тот фейри действительно проявил ко мне неуважение, коснулся без разрешения, но он не заслуживает смерти в муках.
— Ниссиен, хватит, — слова с трудом срываются с губ, и я делаю шаг вперед. — Ниссиен! Прошу тебя, остановись! — вскрикиваю я, и внезапно меня охватывает отчаяние, которое отражается в моем голосе.
Он стиснул зубы и медленно поднялся с тела другого мужчины. Мышцы его плеч и шеи напряжены, кулаки сжимаются и разжимаются, словно ему все еще трудно сдерживаться. Он смотрит вниз, на извивающегося от боли фейри, и пламя снова едва не вспыхивает в его ладони, но затем он резко поворачивается ко мне и идет.
Толпа тут же бросается к пострадавшему.
А Ниссиен, нежно откидывает пряди моих волос с лица, и эта нежность совершенно не соответствует той стороне его характера, которую он проявил несколько мгновений назад.
— Прости меня, Наоми. Я тебя расстроил. Ты сводишь меня с ума и заставляешь убивать.
Его голос полон звериной одержимости, от чего я с трудом сглатываю слюну. Взгляд Ниссиена пронзает мой, и он полон обожания. В этом мужчине я могу утонуть. Боги, он вытаскивает наружу все худшее во мне. Мою самую темную, первобытную суть.
— Клянусь тьмой! Есть здесь кто-нибудь, кто владеет магией весны? — раздается голос позади нас.
Ниссиен обнимает меня за талию и нежно целует в губы. Мое сердце бешено бьется, я провожу рукой по его щеке, наслаждаясь ощущением его легкой щетины.
— Я владею магией весны, но не знаю, как лечить что-то большее, чем порезы. Я не смогу помочь, — с тревогой говорит Кандра.
— Ты должна попробовать, — кричит другой голос.
Ниссиен проводит большим пальцем по моей нижней губе.
— Ты хочешь, чтобы я его вылечил или оставил как есть? — Он дает мне выбор. Возможность распоряжаться этим человеком. Возбуждение, пронизывающее меня, усиливается еще больше.
— Вылечи его, — говорю я после долгого молчания.
Ниссиен кладет руку на плечо Кандры, которая склонилась над лежащим фейри. Она ахает, когда из-под его ладони исходит белый свет, и не отрывает глаз от Ниссиена, пока тело лежащего фейри начинает заживать под ее прикосновением.
По выражению лица Кандры ясно, что Ниссиен наполняет ее своей силой и берет под контроль ее магию. Я и не знала, что фейри могут делать такое.
Как только фейри может встать, Ниссиен тащит его к краю поляны и тихо угрожает ему, после чего тот убегает.
— Он кажется очень... увлеченным тобой, — Дианте вдруг снова оказывается рядом со мной. — Обычно никто не претендует на исключительно одного партнера. Но кто может сказать, что нормально для кого-то вроде него?
Я медленно поворачиваюсь к ней.
— Высшего фейри?
— Он так сказал? — Ее слова звучат осторожно.
Я только моргаю в ответ. А кем же еще он может быть? У меня не получается вытянуть ответ из Дианты, потому что Ниссиен быстро возвращается ко мне, обнимает за талию и грозно смотрит на всех, кто подходит слишком близко.
— Ниссиен, — говорю я, когда он тянет меня на край вечеринки и начинает трогать мое тело. — Ты высший фейри?
Он наклоняет голову в сторону, и на его красивых, жестоких губах появляется улыбка.
— Что-то вроде того.
Прежде чем я успеваю спросить что-то еще, он опускается на колени передо мной, прижимая меня к дереву, и волны удовольствия, пронизывающие мое тело, полностью изгоняют все мысли.
Глава 21
Ронан
Кажется, я тону. В углу большого зала играет оркестр, а вдоль стен выстроились придворные — чтобы наблюдать за процессией и шептаться друг с другом. Чтобы смотреть на меня. Разбирать по крупицам каждое мое движение, каждую мимолетную эмоцию.
Отец сидит рядом со мной на возвышении, а нескончаемый поток женщин входит в зал через двери, украшенные золотыми узорами, и идет по длинной красной дорожке, чтобы поклониться нам.
Мои потенциальные невесты.
Лица сливаются в одну массу: накрашенные губы, подведенные глаза, румянец на скулах. Все это больше похоже на парад шелка и драгоценностей, а не женщин.
Каждую даму сопровождает ее отец, который тратит ровно столько времени, сколько позволит мой отец, чтобы рассказать о достоинствах дочери, размере приданого и статусе семьи.
Честно говоря, все это слишком похоже на торговлю лошадьми. Ужасно неловкое зрелище.
Я изо всех сил стараюсь слушать этих лордов, которые так отчаянно предлагают мне своих дочерей, пытаюсь запоминать лица, говорить вежливые слова, но все это выматывает. Я уже выжат до предела. Претенденток оказалось куда больше, чем я ожидал, но в моих глазах они читают только титул.
— Сосредоточься, сын, — тихо говорит отец, когда одна претендентка уходит, а другая приближается. Они достаточно далеко, чтобы нас никто не услышал. — Правильная жена поднимет тебя, а неправильная принесет одни беды. — Его голос тверд, но не лишен заботы. — Твой взгляд блуждает не в ту сторону. Тебе нужна жена, которая займет твои мысли.
Я резко поворачиваюсь к нему, но он уже вновь смотрит на процессию. Следующая девушка подошла слишком близко, чтобы продолжать откровенный разговор.
Он говорит о Наоми. Я знаю это. Отец искренне верит, что спасает меня — от того, чтобы испортить судьбу простой девушки и разбить собственное сердце. Он надеется, что все это действо заставит меня вновь обратить внимание на свой круг, но он так далек от истины.
Грудь сжимается от боли — от того, как мы расстались с Наоми, от той паники в ее глазах каждый раз, когда она смотрела на меня, будто я чудовище, пришедшее ее съесть.
И хуже всего то, что я не знаю, согласилась бы она с отцом. Не считает ли она тоже, что я лишь разрушу ее жизнь.
Мне никогда не следовало прикасаться к ней.
Когда она бросилась в мои объятия, поцеловала меня, растворилась в каждом прикосновении, наслаждаясь каждой минутой и каждым моим движением — я не мог остановиться. Я должен был проявить сдержанность, показать ей, как она мне дорога, а вместо этого вырвал наружу ее травмы, уходящие корнями в историю с матерью.
Вина, ужас, отвращение к себе — все это всплывает в душе, терзая меня по очереди, как дикий, неукротимый зверь.
Но хуже всего то, что я не имею ни малейшего представления, что на самом деле чувствует ко мне Наоми. Была ли та ночь всего лишь всплеском страсти, к которому все давно шло, или же она чувствует ко мне то же, что и я к ней?
Я бы женился на Наоми не раздумывая, если бы знал, что отец это позволит. Но будет ли это справедливо — к ней? Ведь обычную девушку никогда не воспримут всерьез ни лорды, ни леди, которыми нам суждено править.
Я отдал бы все силы, чтобы защитить ее, но этого никогда не было бы достаточно. Не от ядовитых замечаний, за которые никого не поймать, не от слухов, что начнут ползти по двору, как змеи.