— Похоже, султан Мехмед оказал на тебя влияние, принц?
Раду в который раз поразился, насколько старый янычар был прав. Вот только слово “влияние” было в этой ситуации неуместным.
— Думаю, я должен идти, — вздохнул Раду, игнорируя предыдущий шутливый вопрос собеседника. — Прошу, не рассказывайте никому, что вы меня сегодня встречали.
— Да что случилось?!.. — Халкокондил помрачнел. — Ты, что… намерен бежать? Без вещей и денег? А… где твой кинжал?
Раду пожал плечами, отвязывая одну из лодок от берега.
— Раду! — Халкокондил неожиданно протянул принцу свою поясную сумку. — Вот, держи! Там есть немного денег, на первое время должно хватить…
— Благодарю, но я не возьму их, — принц Раду уже был по колено в мутной воде, оттаскивая лодку на глубину. Та оказалась непомерно тяжёлой.
— Он здесь!.. Раду! Раду!!! — послышалось с берега, и сквозь камыши замелькали знакомые лица. — Принц Раду, султан Мехмед Хан желает тебя видеть! Немедленно! Твой лала под стражей, Раду!..
Примечание к части
Небольшой мем к 3 главе: https://prnt.sc/WzvOQ2r-7TOR
Часть 4
…Лекари велели Мехмеду не покидать покои в течение нескольких дней. Разумеется, он ослушался их, стоило им оставить его наедине со слугами: поиски Раду нельзя было отлагать. Принц Валахии редко покидал Эдирне, а если и отправлялся куда-то, то был окружён янычарами. В то же время, Османская империя никогда не отличалась безопасностью для привлекательных молодых людей благородных кровей. Мехмед отлично понимал, что, если Раду окажется за воротами города, вероятно, след его затеряется, и он более не будет в силах отыскать его, даже назначив за него немалую награду.
Но поиски Раду оказались тщетными, а усиление патруля ни к чему не привело. Ситуация также осложнялась тем, что Мехмед не мог напрямую рассказать о том, что именно произошло между ним и принцем. Ему и без того приписывали казнь Луки Нотараса и его сыновей за то, что полководец не пожелал отдавать ему своего сына. На самом деле, всё произошло иначе, и Нотарас сам велел казнить своих сыновей прежде себя, поскольку опасался, что тех взрастят предателями — но кого это волновало теперь, когда слухи уже распространились?
К тому же, Мехмед игнорировал свой роскошный гарем, и действительно в юные годы был отослан отцом в Манису, где ему навязали политический брак.
Он не знал, что именно тогда произошло с его возлюбленным — до сих пор не нашёл ни одного упоминания о случившемся, а свидетелей более не было. Казалось, человека, которому Мехмед впервые отдал своё сердце, стёрли из истории, словно его вовсе никогда не существовало.
С тех самых пор Мехмед оставался один, хотя правители-иноземцы продолжали зачем-то присылать ему изящных рабов, пытаясь его умилостивить. Юноши эти мастерски играли на лютне, обладали изысканными манерами и великолепно танцевали с саблей. Мехмеду нравилось проводить время в их обществе, и он не собирался отправлять их назад только потому, что уже успел похоронить своё сердце. Иногда он проводил с кем-то из них ночь, но наутро едва мог вспомнить имя того, с кем был.
Возможно, всё дело было в том, что теперь он стал султаном, и в жизни его не оставалось места чувствам, а толковые полководцы и визири требовали от него не меньше внимания, чем самый капризный возлюбленный.
— Чего желает мой султан сегодня? — Левент, белокурый стройный юноша, по-кошачьи сощурил густо подведённые сурьмой глаза. От него пахло фиалками и розовым маслом, а сам он напоминал бледный весенний цветок на склонах Эрджияса. Тонкие унизанные золотом пальцы плавно перебрали струны лютни, и Мехмед невольно поморщился. У него всё ещё кружилась голова от выпитых эликсиров, которые не следовало мешать с алкоголем — но он, разумеется, всё равно смешал. В конце концов, рана на бедре не могла быть такой уж серьезной, и ничто так не помогало перетерпеть боль, как бокал хорошего красного вина.
— Султан желает, чтобы дорогой Левент принёс ему пергамент и чернила, — Мехмед вздохнул.
— Будет сделано, мой султан, — юноша наконец покинул султана, забирая с собой удушающий запах роз.
Новостей о том, нашёлся ли Раду, не было второй день, но зато проведать Мехмеда приходили все, кто прежде недополучал его внимание. Всё это порядком раздражало.
Попытка разыскать принца в саду не увенчалась успехом, а еда, которую Мехмед лично принёс в надежде выманить принца, осталась нетронутой. К утру, к тому же, пошёл сильный дождь, так что поднос вовсе пришлось унести.
Следовало ли Мехмеду поставить янычар в известность о том, что Раду — беглец? Но к беглецам и предателям всегда было особое отношение — а он не хотел пугать принца ещё сильнее. Не то, чтобы Раду был о Мехмеде высокого мнения, и он боялся его испортить — но усугублять ситуацию было явно ни к чему.