— Письменные принадлежности султана Мехмеда, — тихо проговорил Левент, успевший вернуться с подносом, на котором всё было готово для письма. — Позволит ли султан остаться с ним этой ночью?
Мехмед, потерявшийся в своих мыслях, удивлённо вскинул голову, словно впервые видя перед собой светловолосого юнца в муслиновом женском одеянии, которое, на удивление, было тому к лицу.
— Благодарю, Левент, — он чуть помолчал. — Есть ли новости о поисках принца Раду?
— К сожалению, новостей нет, — Левент опустил глаза, и Мехмед с удивлением заметил, что чёрная краска осыпалась с кончиков его ресниц, обнажая их светлые края. — Могу ли я быть вам полезен как-либо ещё?
— Передай Силахдару Ага, командиру янычар, что я хочу видеть принца Раду, как только его найдут, — Мехмед сдался, понимая, что держать произошедшее в тайне от янычар спустя два дня уже нет никакого смысла. — Передай ему, что… принца Раду нужно доставить в целости и сохранности прямо в мои покои немедленно, как только его найдут. Дело это не терпит отлагательств, и связано со свидетельствами против Халил-паши.
— Вы просите привести принца Раду в ваши покои? — зачем-то переспросил Левент, подбираясь.
— Да, прошу, — Мехмед скрыл раздражение за улыбкой. — И… да, тебе к лицу это платье, Левент, — решил добавить он, чувствуя, что по какой-то причине юноша был без настроения. Неужто ревновал?
Левент зашёлся румянцем, кивая, а затем кланяясь.
— Будет исполнено.
Он скрылся снова, оставляя после себя странное ощущение пустоты.
Мехмед откинулся на шелковые подушки. Перед глазами всё ещё стояли совсем другие черты — в них не было ни тёплой деликатности, ни золотистой утончённости, присущей Левенту. Раду был красив совсем иначе: резкое лицо его обрамляли гиацинтово-тёмные кудри, а краски смущения лишь оттеняли холодную белизну шеи и лба. Среди всех роз дворцового сада редко можно было встретить такой глубокий пунцовый оттенок, каким покрылись его губы после поцелуев — разве что в период цветения шиповника.
Мехмеду в который раз пришлось себе напомнить, что ему вообще не стоит думать о принце Раду.
Принц был политическим пленником его отца — и учеником его врага. Более того, он так и не принял ислам спустя двенадцать лет, что говорило лишь о его неприятии османских традиций и обычаев. Он был чужаком и, вероятно, мог быть опасен. Возможно, он даже был в сговоре с Халил-пашой, и его попытка убить себя была лишь провокацией, нацеленной на то, чтобы обезопасить своего учителя, и дать ему уйти.
Мехмед склонился над пергаментом, вздыхая.
Принц Раду мог быть предателем — но до сих пор приказ закрыть полностью Эдирне не был отдан, и награды за голову принца Мехмед не установил.
Более того, он сознательно скрыл, кто его ранил, опасаясь за жизнь Раду.
Дело было вовсе не в том, что Раду мог быть настолько полезен Мехмеду — принц, скорее, представлял бы угрозу в случае, если бы попался в руки кого-то из его врагов, или Халил-паше удалось бы его выкрасть.
Мёртвым Раду был куда более выгоден Османской империи, нежели живым.
Но Мехмед не желал для Раду такой судьбы. В саду Аллаха находилось место для всех цветов — почему же для Раду могло не найтись места в этом мире?..
***
…Через полдня Мехмеду доложили весть, что принца Раду наконец нашли на берегу реки Мерич, где он готовился к побегу. К тому моменту султан уже уснул под действием обезболивающих снадобий, и его не стали будить до вечера. Когда же Мехмед наконец проснулся, то обнаружил, что чернила разлились в постель, рана его разболелась ещё пуще прежнего — а Раду в его покои так и не привели.
Мехмед встал и кое-как оделся, попутно проклиная глупого Левента, который не различал “как только султан проспится” и “не терпит отлагательств”. Слуги споро сменили постель, но миндальный запах краски и пергамента пропитывал всё вокруг, а потому пришлось перейти в покои, где прежде султан Мурад принимал своих любимых жён. Мехмед, морщась от боли, проковылял к окну, надеясь, что глоток свежего воздуха поможет ему прийти в себя, раз глоток воды не помог. Он уже не помнил, сколько выпил накануне, но ощущения были такими, словно он осушил несколько кувшинов. В висках гудело.
— Султан Мехмед Хан, — раздалось за дверью, — Раду здесь.
Мехмед хмуро обернулся к двери, понимая, что ничего хорошего от новой встречи с чужеземным принцем ждать ему не стоит. В следующий миг резные двери распахнулись, и в салон неспешным шагом вошёл… незнакомец.