Он хмурится:
— Оро? Он потребовал, чтобы я сначала влюбился в твое искусство, а уже потом просил встречи. Но разве это не лучший комплимент? Я увлекся, даже не зная, как ты играешь… Я выполняю свои обещания, Марисса.
— Какие еще обещания? — голос Ренато режет воздух холодной сталью. Я и не услышала, как он подошел. Давиде, конечно, видел все заранее и теперь ухмыляется.
— Ах это ты девушку среди ночи в дом притащил, отдохнуть ей не даешь? Типично для тебя, — Давиде отвечает вместо меня и вдруг снова берет меня за руку. — Пойдем внутрь, Марисса. Не будем устраивать спектакль перед соседями.
Вырываться бессмысленно — мужчина всегда сильнее. Я не дергаюсь.
— Отпусти ее, — голос Ренато становится опасным.
— Все-е-е, расслабься, — Давиде разжимает пальцы и буквально проводит меня сквозь калитку, оставляя лицом к лицу с Ренато. От него волнами идет ярость — сгущенная, глухая.
Давиде продолжает будто ничего страшного не произошло:
— Я, в отличие от тебя, знаю, чего хочет девушка-актриса. И обещал ей это устроить.
— И что же? — Ренато придвигается ближе. В темно-зеленых глазах — гроза.
— Знакомство с хорошим режиссером. И если ты вздумаешь мешать, напрямую повредишь карьере Мариссы.
— И где твой режиссер? Уже познакомились? — Ренато отбрасывает слова, как ножи.
Я хочу вмешаться, но ощущаю: любое слово взорвет их с новой силой. Я не понимаю, что между ними произошло, но воздух дрожит — от злости и от того, что грядет что-то совсем нехорошее.
— Почти познакомились. И раз ты этого не знаешь, может, это просто не твое дело? — Давиде презрительно пожимает плечами и мягко продолжает, обращаясь ко мне: — Марисса, дорогая, ты заслуживаешь большего, чем быть очередным украшением чьей-то коллекции. Я могу подарить тебе сцену, где ты будешь единственной звездой. Не отвечай сейчас, просто... подумай.
— Все с тобой ясно, придуриваешься, как всегда. Малыш, пойдем, — Ренато вдруг нежно берет меня за руку, а мне от неожиданности его касание, как ожог.
Чувствую: ничего не кончилось. Братья не разойдутся просто так. Дальше будет только хуже и опаснее.
Несмотря на тревогу, под кожей словно рассыпаются искры — мы с Ренато вот-вот пойдем на пляж... И там между нами может случиться что угодно.
Давиде на пляж точно не сунется — он пока изображает заботу обо мне. Мог ли он в самом деле мной увлечься, понятия не имею. Мы, знать, слишком хорошо и привычно делаем друг другу реверансы и мило болтаем, пока не случается нечто, как между этими братьями. Ну или у меня с Офелией тоже не все гладко. Да и с некоторыми другими проблемки есть.
— Доброй ночи, Двоюродный, — киваю Давиде и решительно сжимаю пальцы Ренато. Пляж теперь, вероятно, не лучшая затея. Что, если Давиде будет на нас с балкона смотреть? И мало ли кто еще может появиться в этом доме…
— Спокойной ночи, моя невозможная мечта, — Давиде бросает напоследок. — Когда надоест быть чьей-то собственностью... ты знаешь, к кому обратиться.
Ренато нетерпеливо дергает мою руку, и я отворачиваюсь. Но внутри все гудит — от слов, от ревности, от опасного магнетизма обоих братьев.
— Покажи мне ночной сад, — мысленно прошу Ренато.
— Да, малыш, — Ренато отвечает тоже мысленно. По сравнению с ним, высоченным, широкоплечим, мощным, я реально малыш. Хотя так-то я не особо мелкая, среднего роста и условно среднего сложения. Не хочу ничего в себе менять. Ни уменьшать, ни увеличивать.
Мы уходим в глубину сада. Там пахнет ночными цветами и прохладой воды.
— Почему вы с ним... ненавидите друг друга? — решаюсь спросить.
Ренато морщится. Очень коротко, но я успеваю увидеть.
— Не бери в голову. Причин много, и все они не стоят твоего внимания. Обычное соперничество братьев. Я говорил, что Давиде начнет вокруг тебя виться. Я знал, что ты не сможешь ему противостоять. Он и режиссера какого-то притащит, лишь бы сделать тебе больно, милая. Не притащил еще? — Ренато бросает на меня выразительный взгляд.
Ночью в саду нет полной темноты: всюду светятся свободно плавающие сгустки энергии, они отражаются в струях спрятанных между аллеями весело журчащих фонтанчиков. А еще всюду много декоративных фонариков. Наверное, никто из эльфов анамаорэ даже не знает, что такое полная темнота. Я вот ее ни разу не видела.