— А, так ты его очередная жертва? Хочешь тоже заболеть и умереть по его вине, как моя сестра?
Я леденею. Это уже не просто «игры с девушками». Не заманивание на ложе и разбитые по наивности сердца. Что, монстры раздери, у них произошло?!
Глава 6. До последней крошки
Ага, вот почему Троюродная мне интуитивно не понравилась. Сразу меня в жертвы записывает. В дуры. Потому что на ложе в конце концов можно не ложиться. А если уж полежала там с кем-то, вряд ли это такое сводящее с ума ложе. Ложе и ложе. Просто жизнь.
И к тому же, если бы Двоюродный действительно оказался виноват хоть в чьей-то гибели, его бы давно казнили. У нас такое не скрыть. Но отмахнуться от чувств Эфимии я тоже не могу. Ее обвинения звенят у меня в ушах. Сердце бьется ненормально быстро, а пальцы слегка дрожат. Прячу руки за спину, чтобы она не видела.
У многих Двоюродных не лучшая репутация, но чтобы заработать прям «очень плохую», надо постараться. Может, это знак? Может, мне давно пора бежать от Ренато? Ноги врастают в землю, не сдвинуться.
Мне нужен кто-то со стороны. Не трусливая Орнела, которая всего боится, и, наверное, не женщина, чтобы лишних эмоций не было. Скорее кто-то вроде Паоло, кто в курсе всяких сплетен и расскажет, что в самом деле произошло.
Я зависаю в своих мыслях, переводя взгляд с Ренато на Эфимию. Я впервые в таком положении и не знаю, что сказать. Вставать на сторону Двоюродного тоже глупо. Еще больше взбесит Троюродную.
— Вижу, у тебя шок, — Эфимия «оживает» раньше меня. — Не связывайся с ним, если не хочешь больших проблем.
Ренато качает головой — движение плавное, но в нем что-то опасное, будто он готов схватить Эфимию и вытолкать за пределы сада. Но он остается недвижим:
— Иди, Эфимия. Не надо втягивать Мариссу в наши разборки.
Почему «не надо»? С одной стороны, конечно, зачем мне их прошлое. С другой, он не хочет говорить. Не хочет приближаться ко мне. Это неприятно. Больно, даже. Может, мне тоже стоит отступить? Чувствую противный ком в горле.
На удивление, Эфимия слушается. Исчезает, оставляя нас в почти тишине. Плещут фонтанчики. Шелестит листва. А между нами зависает тяжелое, густое молчание.
Оправдываться Ренато не станет. И я, если честно, не хочу его слушать. Без стороннего взгляда все его слова бесполезны.
Молчание затягивается.
— Малыш... Ты еще хочешь на пляж? — Ренато поднимает бровь, будто ничего не случилось.
Хорошо быть всегда красивым, что бы ни происходило. А у меня сердце не на месте. Но сбегать глупо, хотя от близости Ренато под кожей теперь скользит холодок. С ним… небезопасно. Но он притягивает.
— Хочу. Почему нам все время кто-то мешает? Место у тебя заколдованное что ли? Проклятое?
Ренато раздраженно хмыкает:
— Проклятое? Эфимию притащил Давиде. Специально вызвал. Подговорил устроить сцену именно при тебе. Он теперь ни перед чем не остановится, чтобы мне мешать. И да, ты ему наверняка поверишь — он мастер красиво говорить.
Я выдерживаю его взгляд. Давиде правда чересчур гладко стелет. «Мечта», «влюбился» — ну да, классика, чтоб впечатлить. От таких слов у многих голова идет кругом, если мужчина нравится. А нравится ли мне Давиде? Я даже не думала об этом. Не противен — вот и все. Нервно обхватываю себя руками:
— То, что сказала Эфимия — правда?
Мне не нужны подробности. Правда способна напугать. Но…
Ренато тяжело вздыхает, будто я его заставляю лезть туда, куда он никогда не лезет.
— Правда, что у меня были отношения с ее сестрой. И что ее сестра все пережила слишком болезненно. Потому я и позволяю Эфимии злиться. Если ей так проще. Все остальное... Мари, мы не отвечаем за действия других. И я не хочу обсуждать с тобой других женщин. Это прошлое. Оно не улучшит наше настоящее. Потому Давиде и суетится. Ты ему не нужна, но он хочет испоганить мои отношения, понимаешь?
По спине снова бежит мерзкий холодок. Пока не поговорю с кем-то независимым — не узнаю правду.
— Ты что-то скрываешь... Двоюродный Давиде слишком старается для «простого соперничества», — говорю, пока мы идем к пляжу. В нос ударяет свежий запах воды.
Ренато снова вздыхает раздраженно:
— Как правило, Мари, я встречаюсь с женщинами внутри своих покоев. Или на их территории. У Давиде там нет шансов. А с тобой я хожу только вне дома, и это его бесит.