Но этот дворик… я не узнаю его. Стою посреди чужой красоты, поднимаю взгляд — и вздрагиваю. Ренато опять выше, чем память успела зафиксировать. Мне приходится смотреть почти в его подбородок.
— Где мы?
Ренато изгибает бровь с легкой насмешкой:
— Там, где ты можешь переделать все, что захочешь. Этот дворик к твоим услугам.
Мне на миг становится неловко. Почему я решила, что он позволит мне трогать что-то больше дворика? Ладно. Разочарование показывать нельзя — Ренато ухмыльнется.
— А тут мне все нравится, — заявляю.
И правда, восхищаюсь: высокие окна густо оплетены растительностью всех оттенков зеленого, среди которой вспыхивают яркие пятна цветов. В центре — фонтан с тонкой серебристой струей. И больше ничего. Дворик практически пуст.
— Ты даже мебель нам не создашь? — Ренато хмыкает. Меня окатывает жаром, щеки горят.
Двоюродные бывают очень галантны. Но про Ренато, кажется, слухи не лгали. Однако сдавать позиции поздно.
— Ты хозяин, тебе и создавать. А я должна сперва осмотреть то, что есть.
Он бросает на меня взгляд, который невозможно разобрать:
— Осмотрим. Расслабься. Или нам стоит сразу пообщаться максимально близко, чтобы ты перестала дрожать? Тогда и стесняться будет нечего.
Какой наглый! Он, выходит, решил, что я легкая добыча на один раз, и еще должна буду благодарить судьбу за его благосклонность. Да, внимание Двоюродного приятно. Но сегодня между нами ничего быть не может. Вообще.
— Почему ты все время говоришь, что я дрожу? — пожимаю плечами. На мне тонкое, но плотное серебристое платье, вечер теплый, даже паркий. Да и в компании Ренато уж точно не холодно. Ледяными манерами он не страдает.
— Потому что это правда. Но ты слишком смущена, чтобы признаться. Мне почему-то казалось, что ты более раскованная.
Я вспыхиваю до корней волос — от злости или стыда, сама не понимаю. Ренато стоит в расслабленной позе, ни на шаг не приближаясь, но каждое его слово — вызов. На что он меня провоцирует? Назад дороги нет. Единственное мое оружие — уверенность. Пусть и напоказ:
— А ты давно за мной следишь?
Ренато пожимает плечами:
— Какое-то время.
— Зачем?
— Малыш, пойдем уже. А то стоим, как на спарринге.
По факту мы стоим плечом к плечу. Но разница в размерах, непредсказуемость Ренато и то, как он меня расшатывает, делают атмосферу похожей на Арену перед боем. Ренато то поддевает меня, то неожиданно становится мягким. Специально? Скорее всего. Чтобы он не успел выдать очередную фразу или, не дай боги, не решил «пообщаться максимально близко», я беру его под руку:
— Веди.
«Какое-то время» явно отговорка. Ренато знает точный ответ. Скорее всего, он впервые увидел меня сегодня на спектакле, но не хочет признавать этого. Мол, не поклонник, а так, случайный интерес. Пусть. Хотя… какая-то часть меня отчаянно хочет, чтобы Ренато увлекся по-настоящему. Чтобы голову потерял. Не ради выгоды — ради чувства.
Но пока я чувствую себя, как на Арене. Никогда там не была, но по слухам это место для разборок, словесных и магических. И расслабляться мне нельзя. Ренато прав.
Хотя я и так знаю, что он меня превосходит. У Двоюродных способности сильнее, чем у Троюродных, а воображение мощнее. Из свободной, разлитой повсюду энергии, мерцающей крохотными вспышками, они могут сотворить все, что угодно.
Мы выходим из дворика в крытую галерею — и я замираю. Пол устлан мягчайшими коврами — приятно, но не удивительно. А вот дальше… вдоль стен стоят и лежат на подставках такие бесценные артефакты и безделушки, что и Правителю станет завидно.
— Нравится? Не стесняйся, рассматривай. Все можно брать в руки, — в низком голосе Ренато слышится явная гордость хозяина своим детищем.
Хозяин. Это все его. Одного. Я задерживаю дыхание:
— Тут все твое?
— Да.
У моего клана, Троюродных, много богатства. Есть выставочные дома, но каждый наполняется общими усилиями. Мы владеем всем вместе. Как пляжем. И личных дворцов почти ни у кого нет. В моем доме я делю пространство с родней — пусть и с отдельными комнатами.