Да, я нашла бы куда пригласить Ренато, если бы захотела. У нас полно укромных уголков. Но личное богатство — это уже показатель высочайших умений. Того, что эльф сам достиг.
— Если я буду трогать каждую вещь, — смеюсь и не скрываю восхищения, — меня отсюда придется выносить. Их слишком много.
— Так и не выходи, — Ренато хищно улыбается. — Я скажу твоему начальнику, что похитил тебя.
Я нервно сглатываю.
— Эльфов нельзя похищать вне Арены, — пытаюсь вложить в голос игривость, хотя внутри все сжимается.
— Малыш, — голос Ренато становится мягким и опасным одновременно, — мне можно все.
От этой интонации по спине проходит жар. И прежде чем я успеваю вдохнуть, его руки смыкаются вокруг меня. Он обнимает меня со спины, медленно, уверенно, будто запечатывая в объятиях. Его дыхание касается моего уха:
— Не думай, как мне понравиться. Ты мне уже нравишься. Очень. Расслабься.
Я будто погружаюсь в его тепло, в его запах, в его силу. Аура власти скользит по коже, как шелк, и мне трудно дышать. Нет. Так нельзя.
Разворачиваюсь в руках Ренато и прижимаюсь щекой к его груди. Слишком близко. Слишком горячо. Нагло кладу руки ему чуть ниже спины — жест интимный, вызывающий. Его мышцы под пальцами двигаются, и это ощущение обжигает.
— Я рада, что нравлюсь тебе, — воркую. — Покажи мне свою коллекцию сам. Она ведь твоя личная? И дворец тоже твой собственный?
Мое сердце бухает, как колокол, ну и пусть. Странно же обнимать такого страстного красавца равнодушно, когда он здесь и сейчас явно мной увлечен. Ренато наклоняется так, что его губы почти касаются моего виска.
— Мои. И коллекция, и дворец, — его шепот ласкает уши. — Только вот ты, прекрасная девушка, не моя. Хочешь поиграть? Или я тебе не нравлюсь?
Спасибо большое, Двоюродный. Отличный вопрос. Сказать «да» — и он решит, что дело сделано. Сказать «нет» — и он отступит. А мне… не хочется, чтобы он отступал.
Я вжимаюсь в Ренато сильнее, будто бросаю вызов. Полуприкрываю глаза, позволяя голосу стать томным:
— Нравишься. Покажи мне свои любимые драгоценности…
— Хорошо, — ладони Ренато проходят по моей спине широкими движениями.
Отстраняться он не торопится, и мне приходится первой разорвать объятия. Ренато выдыхает едва слышно — то ли разочарованно, то ли еще почему. Он разворачивает меня, и мы идем бок о бок, почти обнявшись. Время словно теряет ход. За окнами поют птицы, но я их не слышу — только голос Ренато.
Где-то Ренато останавливается, берет вещицу с подставки и дает ее мне подержать. А сам обнимает мои ладони своими и восхитительным голосом рассказывает, в честь чего и как у него появилась та или иная штука. Некоторые он выиграл, что-то купил, а какие-то вещи создал сам на спор. Это такая типичная забава высшей знати — создавать совершенные в красоте вещи, чтобы посоревноваться друг с другом в мастерстве. Вещи переливаются огнями, но сияет в этот момент сам Ренато.
И вдруг он говорит:
— Знаешь, Мари... Я просто обязан тебе что-нибудь подарить. Выбери из этой коллекции, или у меня есть идея получше...
— Давай свою идею, — отвечаю, улыбаясь.
С ним сейчас удивительно спокойно. Он не толкает, не напирает — и я дышу свободно.
— Твой личный гарнитур... Серьги, ожерелье, браслеты. Хочешь?
Хочу. Еще как хочу! Такой гарнитур — заявление миру, что я знакома с кем-то из Двоюродных очень близко. Только с чего эта щедрость? Я замираю.
Ренато улыбается:
— А ты тоже подари мне что-нибудь личное в ответ...
Угу, в ответ... Гарнитур я сделать смогу, недаром сама знатная и училась этому, но моя ювелирка и близко стоять не будет с блестящими возможностями Ренато.
— Например? — спрашиваю осторожно.
Я почти уверена, что он намекнет на ложе. Но Ренато медленно наклоняется ближе:
— У меня есть широкий балкон, выходит на море. Если ты потанцуешь для меня там, мне понравится. И… перед танцем ты можешь поцеловать меня здесь, если хочешь.
Сердце замирает. Предложение честно, справедливо и… заманчиво. Мне хочется узнать вкус губ Ренато. Очень. Но не хочется оказаться у него в спальне раньше времени.