Ренато изучает украшения и меня темными глазами по очереди, словно прикидывает, как именно я буду выглядеть. Могу сказать сразу — неотразимо. Идеально.
Идиллию не хочется нарушать, вопрос вертится на языке, но я послушно жду, когда Ренато закончит магию. А сама любуюсь им. Его темнющими и сравнительно длинными волосами, формой аккуратных ушей, мужественными чертами лица. На губы его особенно залипаю.
Давиде, зараза... Чтоб его… Такое испортил!
Ренато внезапно хмурится:
— Мари... Почему ты думаешь о моем брате?
Ах так. Он ревнует? Я слишком громко подумала. Ну ладно.
Нагибаюсь ближе, занижаю голос до почти интимного шепота:
— Я не понимаю, почему он нам помешал. Он всегда мешает твоим романтическим свиданиям с девушками?
Теперь официально у нас «свидание». Отлично. Даже если Ренато больше не шутит про ложе. Не мог же он расхотеть...
Ренато серьезен:
— Не знаю, что на него нашло. Малыш… Я понимаю, силы у вас с ним неравные. Если Давиде появится рядом, а меня не будет, тебе может быть сложно сбежать. За это я тебя ругать не стану. Но... постарайся не общаться с ним, хорошо?
Ох. Ренато что, собирается мне мягонько запретить общаться с другими мужчинами? Даже не будучи моим парнем? Да он обалдел. Еще не хватало, чтобы он мне выступать в театре запретил!
— Надеюсь, это не то, что ты потребуешь за спасение? — смотрю прямо в темно-зеленые глаза.
Ренато ревнивец? Или я фантазирую, а он реально волнуется о моей безопасности? Репутация Давиде, может, хуже, чем у брата. Надо Орнелу спросить — если после этого вечера она со мной заговорит. С другой стороны, будь Орнела прям такой праведницей, не стала бы она актрисой. Сама наша судьба притворяться.
— Нет, малыш. Я понимаю, что ты не лучшего обо мне мнения. Но даже я скажу: Давиде плохая компания. Пусть он и мой брат.
Украшения красиво зависают над столиком. Еще чуть-чуть — и будут готовы.
— Ха! Была бы я о тебе плохого мнения, зачем согласилась на свидание? — чтобы Двоюродный не вставил «ради подарков», быстро добавляю: — Конечно, у меня есть определенные опасения насчет Двоюродных. Но лично ты их успешно развеиваешь. На что мне жаловаться?
Ренато улыбается:
— Спасибо, Мари. Ты правда милая. Тогда скажу иначе: не пытайся проверять Давиде на практике.
Томно выдыхаю:
— Не буду. Он меня не интересует. А вот ты — да.
Ренато будто замирает:
— Я польщен... Давай тебя украсим и... возможно, тебе пора домой?
Что это? Забота? Или он понял, что ложа без обязательств не будет, а отношения ему не нужны? Одно ясно: привлекать внимание Ренато через Давиде бесполезно. Там будет пожар, который сожжет все.
— Давай украсим.
Мгновения тянутся — и вот Ренато заканчивает.
— Закрой глаза, Мари… Откроешь, когда я скажу.
Послушно закрываю и чувствую прохладные прикосновения к ушам, груди и к запястьям. Вообще-то я уже была украшена, но не плакать же о цацках. Тем более о тех, что я сама сделала.
— Открывай.
Первым делом кидаю взгляд на столик — а мои вещи там лежат. Ренато их магически снял, а свои подарки надел вместо них. Приятно, что от моих не избавился. А дальше я любуюсь: вытягиваю вперед руки, скашиваю глаза на грудь. Уши свои, правда, не вижу, ну, попозже серьги посмотрю. С улыбкой перевожу счастливый взгляд на Ренато:
— Я тебя обожаю!
Ренато прищуривается:
— Такой маленький подарок, и уже обожаешь?
— Маленький?! — я фыркаю. — Да это же целое состояние! — украшения реально объемные, блестящие, безумно искусно выполненные, их издалека видно.
— Пойдем хвастаться перед всеми? — в темно-зеленых глазах Ренато ни тени веселья.
— Я точно пойду, — расправляю плечи. — Или ты хочешь, чтобы я их дома под занавесом прятала?
— Нет, — отчего-то Ренато опять выглядит напряженным.
Стоило бы поцеловать его — и за спасение, и за подарок. Но как? Сказать: «Нагибайся, рослый красавчик, целоваться будем?» Момент упущен. Разве что он сам… А я поддержу, пусть хоть сотня его наглых братьев явятся нам мешать.