Однако сейчас Беатриче находилась в XI веке, и тайный орден ассасинов был для нее вовсе не таким далеким прошлым, каким представляет себе Средневековье человек XXI века. Это было реальностью, явью. И фидави – тоже. Они были где-то совсем рядом, могли скрываться под любым платком, феской или тюрбаном, спокойно расхаживать по узким улочкам Газны, в любой момент готовые тебя убить, – живые бомбы, которые в определенный момент взрывались по приказу одного человека – Великого Магистра. И эти религиозные фанатики преследовали сейчас ее малышку. Ее дорогую Мишель, самое большое преступление которой заключалось в том, что она поиграла с двумя голубыми камешками, найденными в шкафу своей матери. Беатриче стало дурно.
Она подошла к окну и отодвинула тяжелые занавеси. С улицы потянуло приятной прохладой. Беатриче глубоко вдохнула, и тошнота исчезла. В мерцающем свете звезд она увидела купола и башни ночного города. В какой-то миг ей показалось, что она снова в Бухаре, но из окна не было видно мечети, а дворец эмира находился где-то вдалеке, за крышами домов. Лишь одно окно из множества других светилось слабым светом. По-видимому, там тоже кто-то не мог уснуть.
Разумеется, это не Бухара, и она находилась не в гареме эмира, а в гостеприимном доме Ясмины и Малека в Газне. Ее окружали добросердечные люди, которые отнеслись к ней с заботой и вниманием.
Беатриче прислонилась к решетке окна. Крыши домов чернели в сумраке ночи, и под какими-то из них жили фидави – строили козни, замышляли убийства.
Она представила, как они, в своих длинных черных рясах, сидя верхом на лошадях, повсюду рыщут в поисках ее маленькой Мишель, чтобы вцепиться в нее своими смертоносными когтями. Конечно, все это бред. В конце концов фидави – не «черные всадники», описанные Толкиеном во «Властелине колец». Она содрогалась при мысли, что фидави настигли Мишель и малышка находится в руках этих фанатиков. Нет! Только не это!
Беатриче перевела дух, смахнув набежавшую слезу. Что толку стенать и рвать на себе волосы? В конце концов Джафар не мог рассказать фидави больше того, что знала она. И это было для нее хотя и слабым, но все же утешением. Находясь в Газне, она не продвинулась ни на шаг в своих поисках, не зная, за что ухватиться. А сколько фидави, не считая Джафара, рыскает сейчас повсюду, чтобы схватить Мишель? Они хорошо знают местность, людей, пускают в ход угрозы и запугивания, в их распоряжении верные подручные. У них несравненно больше возможностей, чем у нее. Беатриче была в полном отчаянии.
На горизонте забрезжил слабый свет. Совсем скоро, самое большее через полчаса, на башню минарета взойдет муэдзин, чтобы возвестить о начале дня. Отвернувшись от окна, Беатриче приступила к утреннему туалету. Сегодня она обязательно попросит Ясмину о помощи. За последние дни они так сдружились. Да, она попросит Ясмину. Но позже. Сначала надо навестить Асима.
Едва смолк голос муэдзина, Беатриче направилась в комнату Асима. На ней была паранджа, как и полагалось гостье при общении с членами семьи мужского пола. Но это был не темный, тяжелый кусок сукна, как в Бухаре, а тонкое, как паутина, шелковое кружево, почти не закрывающее лицо. Оно было настолько красивым, что Беатриче с удовольствием надевала его каждое утро. Кружево ей подарила мать Малека в день их прибытия в Газну. С тех пор как Махмуд ибн Субуктакин стал правителем города, он требовал, чтобы женщины, как предписывал Коран, появлялись на улицах в парандже. Однако в семье самого Махмуда нашлась одна умница, которая не обнаружила в Коране точного описания этого вида одежды, и его родственницы облачались в тяжелую, длинную паранджу, лишь когда выходили из дома. Учитывая строгие нравы в Газне, они должны были держать язык за зубами по поводу столь вольной интерпретации Корана в пределах собственного дома. Если бы в городе прослышали об этих неслыханных порядках в доме Махмуда ибн Субуктакина, не поздоровилось бы всей семье. Беатриче жила в Газне всего десять дней, но и этого ей хватило, чтобы понять одно: эмир – религиозный фанатик – признавал лишь собственное толкование Корана, всячески порицая инакомыслящих. Поэтому неудивительно, что фидави избрали своим убежищем Газну.