Молодой слуга был занят тем, что застилал кровать. Почему Ясир это делал посреди ночи, нетрудно было догадаться, ибо он был не один. Салах тоже стоял бледный, как мел.
– Господин… прошу вас… – заикаясь, пробормотал Ясир.
– Господин, умоляю вас… – вступил Салах. Его голос так дрожал, что Беатриче с трудом понимала слова. – Если мой господин или благороднейший Субуктакин узнают, что мы…
Беатриче сочувственно улыбнулась. Интересное дело: либо вокруг действительно так много экстравагантных личностей, либо она была магнитом, притягивающим к себе таких людей. Кого ни возьми – Ясмину, семью Малека, Абу Рейхана, а теперь и Ясира с Салахом, – их образ жизни и взгляды в корне отличались от принятых у правоверных норм. Субуктакина, наверное, хватил бы удар, узнай он о связи Ясира с Салахом. А Хасан? Его бы точно охватил «священный гнев». Он не задумываясь отправил бы этих бедолаг на самые страшные муки.
– Не беспокойтесь. Меня не касается, чем вы тут занимались. Это ваше личное дело, – рискуя нарушить обет молчания, сказала Беатриче, надеясь, что их никто не слышит.
Оба слуги, пораженные, уставились на нее неподвижным взглядом.
– Господин, – робко спросил Ясир, – вы не вызовете стражу?
– Зачем мне это делать?
– Ну… ведь мы… – Салах от смущения залился румянцем. – Любой другой на вашем месте немедленно отправил бы нас в тюрьму.
– Не понимаю, с какой стати я должен так поступать, – ответила Беатриче. – Вы оба прекрасно исполняете свои обязанности. О таких слугах можно только мечтать. И если у одного из вас случилась неприятность – капнуло масло или пролилась вода на простыню, то это не бог весть какое преступление, не так ли?
– Конечно нет… но я не понимаю… – Ясир толкнул Салаха локтем в бок, и лица обоих расплылись в улыбке. Поминутно кланяясь, они хватали ее за руки и полы одеяния, пытаясь их облобызать.
– Господин, как нам отплатить за вашу…
– Не надо меня благодарить, – сказала она, слегка отстраняясь от них. – А теперь ступайте, я очень устал и хочу отдохнуть.
– Слушаюсь, господин. Ваше желание для нас закон, – ответил Ясир.
Еще несколько раз поклонившись, они наконец удалились. Беатриче долго смотрела на закрытую дверь, за которой исчезли Ясир с Салахом. Она не могла прийти в себя. Судьба снова благоволила к ней. Какие бы сюрпризы ни ожидали ее в ближайшем будущем, на Ясира с Салахом она могла полностью положиться.
Хасан разглядывал убогую обстановку комнаты. Все как нельзя лучше соответствовало его задаче. Дом находился в бедном квартале, вдали от дворца и ночной стражи, в окружении лачуг, грозящих вот-вот развалиться. Здесь даже нищие не искали себе пристанища. Никто не мог им помешать, никто за ними не следил, не считая нескольких тощих кошек, охотящихся в темноте за мышами и крысами.
Хасан нервно расхаживал по комнате, как мятущийся зверь в клетке. Куда девались его вера и твердое убеждение, что он исполняет волю Аллаха? Обычно он всегда знал, что поступает правильно, идет верной дорогой, охраняемый ангелами Аллаха. А сейчас? Где его уверенность в правоте своего дела? Невероятно, что это происходит с ним. С ним – которому поклялись в абсолютной преданности более сотни его единоверцев.
Гневный взор Хасана был устремлен на виновника его несчастий. Тот стоял на коленях у окна, грязный, оборванный, в вонючих лохмотьях, с длинными волосами, которые много лет не мыли и не чесали. Его борода, вся в колтунах, свисала до пояса, как клочья изъеденной временем коры старого дерева. Лицо этого человека было знакомо ему до боли.
Уже в тысячный раз Хасан задавал себе вопрос: зачем он вытащил этого грязного оборванца из подземелья и заставил привести сюда? Почему не забыл о нем, не оставил догнивать в своей дыре? На то была причина, и очень веская.
– От тебя несет как от выгребной ямы, – сказал Хасан, прикрывая нос платком, надушенным ароматическим маслом. Во имя Аллаха он должен выдержать и сомнения, и эту жуткую вонь.
– Простите, господин, что не смог принять ванну перед нашей встречей, – прохрипел оборванец. Голос его походил на скрип не смазанной телеги. – Мои слуги, к несчастью, были очень заняты и не приготовили мне праздничный наряд.
Хасан обомлел. Этот несчастный тронулся рассудком? Нет, он не походил на сумасшедшего. Лицо его было бледным, щеки впали, как у скелета, но глаза сохраняли ясность и живой блеск. В нем чувствовалась сверхчеловеческая, дьявольская сила, которую не погасила даже жуткая тюрьма. Другие люди после нескольких дней, проведенных в застенках, сходили с ума. Но этот устоял – в кромешной тьме, почти без пищи и воды. Будь он сыном Всевышнего, Аллах в своей безграничной доброте и милосердии принял бы его в рай. Пока же он оставался на земле. Только один человек мог помочь ему в этом. Хасан содрогнулся.