- Позволь в начале представить тебе моих командоров защитных башен, - начал правитель Шаграна, - эр Григор Норч, командор башни воздушных воронов, - кивнул он в направлении Рига, - вер Родхард Друз, командор башни водяных змеев, и по правую сторону от тебя восседает, фер Севастьян Трюдо, командор башни огненных лис.
- Наслышан о вас, - почтительно произнес Кышкар, поочередно кивая каждому командору.
- Думаю, наш в гость в представлении не нуждается, - продолжил король.
- Безусловно, - сухо ответил Родхард Друз.
- Перейдем к сути, - пренебрежительно высказался берунг.
- Пожалуй, - согласился с ним правитель Шаграна, - мои командоры в курсе нашего уговора, поэтому посвящать их в его детали смысла нет. Однако всех нас беспокоит то, каким образом ты будешь выбирать себе провидицу, - на этих словах король выжидательно уставился на берунга.
- А это имеет какое-либо значение? – скучающе спросил он.
- Безусловно, - ответил Норч, прямо посмотрев на пса, - не все провидицы свободны для исполнения вашего с его величеством договора.
- Дело в том, - стал объяснять Асхер, заметив непонимание на лице гостя, - что наш командор в скором времени объявит о помолвке с одной из террисс и нам бы очень не хотелось, чтобы это стало помехой на пути нашего союза.
- Не станет, - скучающе протянул Кышкар, обводя взглядом лица присутствующих, и отмечая, как вытянулись лица командоров, когда король сообщил о намерениях своего ворона.
- И все же, - не сдавался правитель, - могли бы мы узнать более о том предсказании, что сподвигло берунгов переступить через давние обиды и заключить союз с вечными врагами, - на последних словах взгляд его стал серьезным.
- Предсказание о будущем моего народа вас не касается, но коль уж мы теперь друзья, - на этих словах берунг ухмыльнулся, - так уж и быть… - медленно проговорил он и начал наизусть произносить стихотворные строки:
Сколько темных ночей и погасших огней,
Сколько крови, беды и раздора
Ожидает в походе твоих сыновей,
Если ты не отринешь былого…
Сколько крепких сетей и коварных речей,
Столько ж лживой и подлой измены,
Погрузив ваши земли в обиды и страх,
Слишком львиные платите цены.
Сколько зарев видала песчаная мать,
Оглашая пустынь зовом веры,
Не видать вашим землям ни цвета, ни злат
Коль ступили на путь вы марены…
Лишь одно в те пустыни надежду вдохнет
Коль займетесь вы поиском средства,
Взор провидицы с оком святого огня
Исцелит одичавших от бедствий.
Заканчивая пугающее предсказание, Кышкар невесело усмехнулся. На какое-то время в кабинете повисло гробовое молчание.
- Вы уверены, что это предсказание, а не сочинение безумного поэта? – нерешительно спросил Севастьян Трюдо.
- Абсолютно, - перевел на него тяжелый взгляд берунг, - мой отец всю свою жизнь искал средство для излечения песчанки. Он проводил часы, изучая свитки второпях оставленные Друнами, но результата не было. С каждым годом пустыня все больше окрашивалась заревами погребальных костров, все больше умирало молодых берунгов, тогда как новые не спешили появляться на свет. И тогда в отчаянии отец отправился к Диргам…
- Не понимаю… - ошарашенно прошептал Севастьян.
- Вы привыкли думать о нас, как о дикарях, песчаных псах, - с усмешкой проговорил Кышкар, заметив смущение короля, - доля истины в этом несомненно есть, слишком долго мы взращивали в себе ненависть и обиды, однако мой отец отличался мудростью. Никогда я не встречал более мудрого и рассудительного человека, чем он, - печально изрек песчаный волк.
- Дирги естественно не ждали на своих землях берунга, - усмехнулся вождь, - лишь чудо уберегло отца от мгновенной смерти. Старший Друн охладил разъяренный народ, слишком остро помнящий прошлое. Выслушав отца, он позволил ему остаться на некоторое время на землях Диргов, - Кышкар сделал небольшую паузу, а затем продолжил:
- Все свое время он проводил в разговорах с мудрым Друном. Тогда-то тот и обучил его приготовлению лекарства от песчаной хвори. Перед самым отъездом вождя Иврака жрец поведал ему о предсказании, указывая на чрезмерную жестокость моего народа. Прощаясь Друн отметил, что видел еще одно знамение. Спасительницей станет дева из круга, отмеченного годом, - закончил повествование Кышкар.