— Слегка. Не туда свернул. Навигатор-то в горах плохо ловит. А с интуицией у меня дружбы не сложилось. Пока сообразил, что не так, пока выбрался — там и вечер наступил. А в темноте я по вашим серпантинам не ходок! И без того укачало, хоть и медленно ехал. Пришлось в машине на обочине заночевать. Благо не впервой. А в целом ты всё очень подробно описал. И дом твой я по фотографии сразу узнал.
— Это хорошо. А то я, признаться, уже беспокоиться начал. По моим подсчётам ты ещё вчера добраться должен был. Если бы сегодня я не получил от тебя никаких новостей, завтра непременно бы на поиски отправился.
— Пешком?..
— А что такого? Помнишь, как в армии мы многокилометровые марш-броски в полной экипировке делали?
— Припоминаю, — гость ностальгически улыбнулся. — Но для меня это уже далёкое прошлое.
— Ничего, завтра окунёшься в него с головой. Прямо с утречка и пойдём. Ружьё я тебе своё отдам — а себе запасное возьму. Оно исправное, просто уж больно тяжёлое. Надеюсь, ты взял сменную одежду?
— А то! — гость похлопал по сумке, вынудив стул жалобно заскрипеть. — Всё, как ты сказал.
— Отлично! Тогда подкрепимся — и на боковую, — горец поставил перед другом тарелку, полную тушёного мяса с небольшим количеством овощей, взял себе вторую, разломил лепёшку с общего блюда и первым приступил к трапезе. — Только это. Боюсь, на кабана мы не пойдём. И на тура тоже.
— Да мне в целом без разницы, ты же знаешь. Я ж развеяться приехал. Отдохнуть от городской суеты, пострелять в удовольствие. Хоть на птиц, если прочих трогать по каким-то причинам нельзя...
— Да не, можно. Всех можно, на кого сезон открыт. Только видишь, — горец указал в тарелку, — засуха нас вконец доконала. С водой совсем беда. Колодец обмелел, ближайший источник тоже иссяк. Женщины ходят кто к роднику за два километра, кто на речку с другой стороны — примерно на том же расстоянии. А у меня времени на это нет. Так что с огорода зимой будет сложно прокормиться. Животным тоже тяжело — в прошлом году еды в лесу было в достатке, много их развелось. А сейчас даже овцам травы едва хватает. Вот волки и обнаглели совсем, на стада средь бела дня нападают. Терпение старосты недавно лопнуло, он запрос послал и отстрел анонсировал. Спецразрешение у меня есть, авось заработаю немного — и до весны протяну... А ежели ты поучаствовать не откажешься — так ещё сподручнее будет.
— Как я уже сказал, мне неважно, в кого целиться. Для меня это просто развлечение. Да и помочь тебе я всегда рад. Только, чур, давай всё по закону оформим. Подпишем договор на коллективную охоту и акт приёма-передачи оружия. А то мало ли что.
— Без документов я бы и сам никуда не пошёл. Понимаешь... Не любят меня здесь. Так и норовят палки в колёса сунуть. Вот и придираются по пустякам. Хотя почти все в той или иной мере родственники!
— Помню, ты рассказывал. Из-за наследства обиделись — что дед эту лачугу тебе оставил, единственному внуку от сбежавшего в город сына. Который, кажется, ещё и женился против воли семьи. И в результате этого союза получился ты. Перспективный, образованный — и потому чужой для местных. Пускай внешне ничего от матери не взял. Если не ошибаюсь, ты после службы поступать куда-то собирался, на учителя вроде. А тут такое богатство свалилось...
В голосе гостя отчётливо слышался сарказм. И горец не преминул на него отреагировать:
— Не смейся, пожалуйста.
— Извини. Я просто удивлён, как ты не понимаешь банальнейшей вещи — твой дед всего лишь воспользовался возможностью вернуть тебя в деревню. Сыграл на чувстве долга перед последним желанием умирающего...
— Мой дед хотел обеспечить мне достойную жизнь! Отец погиб, когда я был ещё совсем несмышлёнышем, меня воспитывала мама с отчимом, что деду очень не нравилось. Посторонний человек, мужчина, да ещё и не из наших, как и сама невестка... Что они из меня вырастят? Поэтому дед часто забирал меня к себе на каникулы — сначала со скандалами, а потом я уже сам проситься начал, когда сестрички появились и всё внимание матери забрали. Ждал с нетерпением... Мы с дедом ходили со стадом по горам, зимой он спускался вниз, а в период отпуска приводил меня сюда и учил охоте. Он рассчитывал, что я займу его место — а меня не приняли. Не пустили. Знаешь, как это бывает...
— Знаю. Дикие обычаи.
— Не спорю. Мне, выросшему в городских тепличных условиях, они тоже порой кажутся странными. Особенно некоторые. Но здесь без поддержки аула не выжить. Опасный край.
— Именно. И потому я говорил — и повторю: бросай всё и перебирайся ко мне. Работу я тебе обеспечу...
— Не могу я. Неправильно это, жить за счёт милости друга...