Тут оба не могли ничего точно сказать. Молодой видел, как девушка, схватив с палубы меч убитого воина, сразила насмерть одного викинга, а затем капеллан вытолкнул ее за борт. Но поплыла она не к тому берегу, где они сейчас, а к противоположному.
Что случилось с нею дальше, смогла ли достичь берега, они знать не могли.
Когда победители вылавливали на месте боя своих убитых, чтобы похоронить по обычаю викингов, среди трупов ее не видели.
Его светлость Адемара даны взяли с собой, чтобы получить выкуп от его отца. Оказавшиеся в плену воины из Фландрии теперь будут проданы в рабство, кроме тех, кто сгорит на погребальном костре вместе с погибшими викингами.
А вот священник вряд ли выжил. Он был тяжело ранен в бою, и предводитель данов, ненавидевший христианских попов и, к тому же, озлобленный гибелью своего родича, которому принцесса всадила меч прямехонько в сердце, велел выбросить капеллана за борт.
- Не много же вы знаете, - со злой насмешкой сказал Мартин. - Вот у этого старого дуба крепкие ветви, они очень даже выдержали бы двух повешенных. А вот то дерево потоньше, зато ближе к берегу и стоит на холме, вас было бы видно всем проплывающим и проезжающим здесь, просто в назидание!
Франкские воины одобрительно закивали, и по всему было видно, что они готовы исполнить приговор хоть сейчас.
Молодой фламандец уже начал размазывать слезы по грязным щекам, но его товарищ с ухмылкой ответил Мартину:
- Разве королю Эду не понадобятся наши показания, мессир? Ведь других спасшихся может и не оказаться!
- Разумно, - усмехнулся тот. - За твою дальновидность я даже готов в будущем подтвердить, что вы добровольно рассказали все, что знали. А за то, что ты ещё и шантажист - вот, получай!
Мартин хлестнул фламандца по щеке чешуйчатой боевой рукавицей и отошёл, приказывая воинам связать пленных.
Поиски-2
Дурные вести, как известно, распространяются быстро, а обрастают подробностями ещё быстрее.
В этом королева сегодня убедилась ещё раз.
Ей даже пришлось резко одернуть нескольких придворных дам, которые, демонстрируя свою скорбь по исчезнувшей принцессе, рвали на себе одежды и волосы.
— Не смейте заранее хоронить мою дочь!
И взгляд у нее при этом был такой, что их как ветром сдуло.
В замковом дворе ее встретили архиепископ Констанций и Горнульф. За из спинами теснились испуганные прислужницы.
— Ваше преосвященство, — произнесла королева, — мне потребуется ваша помощь. И твоя, мой друг Горнульф.
Вместе с королевой они прошли через роскошные анфилады в небольшой покой, где можно было побеседовать, не опасаясь чужих ушей.
— Прошу вас, ваше преосвященство, — говорила Азарика, — предоставить мне в помощь несколько учёных нотариев, из числа самых надёжных. Они должны утром доложить мне все, касающееся последних поколений рода Иньигес. Во всех подробностях. Особенно обратить внимание на их связи во Франции, если таковые есть — родственные, деловые и любые иные. Ещё мне необходимо, чтобы была установлена негласная слежка за всеми, прибывшими из Леона, начиная от графа Арана и заканчивая последним слугой. Но помните, оскорбить послов нельзя, главное — знать, что они делают и не позволить им сейчас покинуть Компьень.
— Все будет сделано, ваше величество, — ответил старый архиепископ, кивая головой в рогатой жемчужной митре.
Уже в который раз он восхищался самообладанием и выдержкой этой женщины. И умением расставить все по местам быстро и безошибочно. На вид она была хрупка, а взгляд огромных тёмно-карих глаз редко вспыхивал гневом, но уж он, Констанций, знал, каких врагов ей удавалось укрощать силой своего ума, и не раз видел, как она, облаченная в боевые доспехи, въезжала в покоренные крепости бок о бок со своим грозным супругом.
— Ты же, любезный Горнульф, останешься при мне. Твоя помощь может оказаться бесценной!
Архиепископ вышел, чтобы сделать необходимые распоряжения.
Азарика, оставшись наедине со своим старым другом Авелем, сжала его сильную руку сразу обеими ладонями, будто желала получить часть его удивительной силы.
— Она вернётся! — проговорил Горнульф, почти до слез тронутый доверием королевы. — Она так похожа на вас и его величество короля, что должна быть сильнее и умнее всех. Разве может кто-нибудь победить такую принцессу?
— Не может, — согласилась она, — а всё-таки ты, Авель, молись за нее!