Но почему теперь они оказались у Мартина? Да еще и документы, напрямую связанные и с противостоянием Вельфов и Робертинов, и с давним процессом над участниками заговора!
Она устало опустила голову на руки, но думать не прекращала ни на секунду.
Когда началась вражда между двумя могущественными семьями, сама она ещё не родилась, а Эд был малым ребенком. Но мудрый Фортунат вел свои записи уже тогда. Из его хроник и рассказов Азарика и создала для себя картину прошлого.
Герцог Роберт Сильный, родоначальник новой династии, храбрый и имевший возможности влиять на императора, но при этом не знатный. Победитель норманнов во многих сражениях. И с другой стороны — Готфрид, тогда ещё молодой, еще не граф и не пэр, а всего лишь младший сын. Не менее отважный, чем Роберт, и изощрённо коварный. Он должен был прорубать себе путь собственным мечом, который и продавал то одному сеньору, то другому. Услуги его наемников стоили дорого, особенно те, что оказывались тайно.
И потому Готфрид не сильно удивился, когда знатнейшие люди империи предложили ему заманить в ловушку на Бриссартском мосту самого Роберта Сильного. Он лишь выполнял свое дело, за которое ему платили, а тут ещё представилась возможность убрать саксонского выскочку, посмевшего вознестись столь высоко.
Дело было сделано, золото получено, и с тех пор для него началась полоса везения.
Двое старших братьев умерли один за другим от черной оспы, и вчерашний наемник Готфрид Кривой Локоть стал графом Каталаунским, владельцем обширных поместий и укрепленных замков.
Впрочем, он не пожелал оставить старые привычки и продолжал вербовать головорезов, торгуя их услугами и расширяя границы своих земель.
Теперь его уважали и боялись, и даже могущественная Аделаида Каролинг предпочла забыть о том, при каких обстоятельствах стала вдовой.
Одно только тревожило его. Сын Роберта, Эд, вырос и стал опасным противником.
Готфрид привык пренебрежительно называть этого незаконнорожденного щенком и упустил в своей гордыне тот момент, когда бастард превратился из щенка в волка. Сильный и нередко безжалостный, он, в отличие от принцессы, ничего не забыл и не простил.
Он был молод и упрям, а Готфрид старел.
И вот этот бастард и тоже бывший наемник стал первым военачальником Запада и претендентом на престол, с которого вот-вот должен был свалиться безвольный император Карл III Толстый.
Разумеется, граф Каталаунский примкнул к противоборствующей партии и вместе с Фульком делал все для того, чтобы сорвать планы Эда.
Не смирились они и после избрания бастарда королем.
Из всех заговорщиков избежал кары только многоликий епископ Реймский, Готфрид же был казнен.
И что же теперь?
Сын графа Каталаунского решил отомстить за отца?
Месть, конечно, такое блюдо, которое можно подавать и холодным, но все имеет свои пределы. Готфрид был казнен 23 года назад. Сколько тогда было Мартину? Двухлетний ребенок просто не мог запомнить отца.
И все последующие годы Мартин жил, не делая каких-либо попыток навредить Робертинам.
Значит, что-то очень сильно изменилось за последнее время? Мартин позволил сделать себя орудием в чужой игре? Или он был шпионом и их врагом?
Наверно, Азарика подумала бы именно так, но его любовь к Вивиане путала всё. Ведь Мартин сразу бросился в погоню за похитителями, а шкатулку с чертежами оставил в Компьене, где ее легко могли найти и нашли. Вряд ли так поступил бы шпион.
Но вопросов все равно не становилось меньше.
Она выглянула за дверь.
— Горнульф, скажи начальнику стражи, чтобы немедленно доставил обоих оруженосцев дона Мартина из Леона… он знает, куда. Только спокойно и без шума! А потом ты будешь сопровождать меня.
Гроза утихла рано утром.
Спустившись вниз, чтобы распорядиться насчёт завтрака и припасов в дорогу, Мартин застал там одну хозяйку, хлопотавшую возле очага.
— Все сегодня куда-то торопятся! — говорила она.
Оказалось, все ее постояльцы уехали ещё раньше, и это по такой непролазной грязи!
— Ну, им хоть ехать не так далеко. А как же вы? Может, хоть до завтра останетесь?
— Мы тоже спешим, Альдеруна. Выедем сразу после завтрака.
— Воля ваша, мессир рыцарь. Через полчаса все будет для вас готово.
Четверо всадников двигались по размытой ливнем дороге в сторону постоялого двора. Кони увязали в грязи. Настроение у всех было скверное.
Вчера вечером собаки мессира Сигивальда нашли труп стражника Румольда, а затем был пойман местный дурачок, который, выискивая птичьи гнезда, околачивался как раз там, где Румольда и убили.
Толку от этого оборванца было не много, но при помощи хлыста Сигивальд выяснил, что его человек схватил какую-то девку. За нее вступился незнакомый воин на черном коне. Этот воин всадил клинок Румольду прямо в глотку, а девчонку забрал с собой. Все это убогий наблюдал, сидя на дереве, полумертвый от страха. В какую сторону они потом уехали, он не знал, ибо никогда не различал, где право, где лево. Лишь неопределенно махал рукой в сторону леса, уворачиваясь от побоев.
- Чужой человек на коне, - повторял он. - Конь красивый, девчонка красивая.
- Что за человек? - Сигивальд опять замахнулся. - Старый, молодой?
- Конь красивый, - твердил тот. - Черный.
Больше ничего от него узнать не удалось.