Никаких подробностей об исчезновении и поисках Вивианы в Компьене не оглашали, но горожане знали о гибели нескольких приближенных принцессы. Как и о том, что с прогулки по берегу реки она не возвращалась. Предположения строились самые разные.
Женщины сокрушенно качали головами, беспокоясь о здоровье королевы, ведь скоро у нее должно родиться еще одно дитя.
Не желая давать поводов для сплетен, Азарика появилась в торговых рядах верхом на спокойной белой кобылице, которую вел под уздцы верный Горнульф. Сзади шли несколько дам и палатины, охранявшие ее величество.
Пока она рассматривала и выбирала ткани, которые почтительно показывали заезжие торговцы, Горнульф бдительно оглядывался по сторонам. Он прекрасно знал, что их сопровождают достаточно охранников из свиты, да еще столько же маскируются в рыночной толпе, дабы при необходимости предотвратить любую опасность, а все-таки ни на минуту не забывал о бдительности. С площади долетали звуки музыки. Нанус со своими гистрионами исправно развлекали народ. Хотя самому руководителю труппы сейчас было не до веселья. Во время их последней встречи Нанус поведал о своих невзгодах.
Как оказалось, его старый сотоварищ Крокодавл, бывший когда-то первым помощником госпожи Лалиевры во многих ее махинациях, в последние годы сильно возвысился в мире отверженных. После смерти своей коварной и жестокой госпожи он принял бразды правления, стал повелителем уродов и нищих, и теперь именно ему они должны были платить за право просить подаяние на нейстрийских землях.
— Старый поганец, мошенник! — негодовал Нанус. — Ну пусть бы брал положенное с убогих калек, это уж так заведено, я бы слова не сказал! Но он теперь замахивается и на нас, артистов! Видите ли, и мы тоже должны ему платить, иначе он грозится, что не даст выступать. А ведь с него станется и бандитов подослать, и животных отравить, а может, еще и церкви донесет, что мы еретики! У него теперь везде свои люди.
Авель подумал, что надо бы потом, когда найдется Вивиана, замолвить перед королевой словечко за старого друга.
Тут он спохватился, что не надо отвлекаться. Королева уже выбрала товар.
Усаживая ее в седло, он повернулся спиной к толпе на площади, и потому не видел, как из-за спин покупателей и зевак выглянули двое ребятишек. Один из них был Герман, вторая — его новая приятельница, дочка зеленщицы.
— Это что, твой папа? — спросила маленькая Нантильда, или просто Нани, как ее называли на улице.
— Да, — прошептал Герман, увлекая ее снова в толпу. — И лучше ему не знать, что я тут гуляю без спроса.
— А ты такой же храбрый, как твой отец, Герман?
— Думаю, пока еще нет, — рассудительно ответил мальчик. — Но я стараюсь быть таким!
Я же собираюсь служить королю, а туда трусливых не принимают. Сама королева пригласила меня, и мне нельзя ударить в грязь лицом, ты же понимаешь. Теперь я побегу во дворец, чтобы быть там раньше папы, но я еще приду погулять с тобой. Ты согласна?
— Приходи! Мне было интересно, как ты рассказывал об осаде Сен-Жермена, — благосклонно кивнула девочка.
Два дня спустя Азарика получила радостное известие, доставленное посыльным от Изабеллы.
Вивиана была найдена. Ее спас Мартин, а потом Готье со своими воинами выручил их обоих. Едва сойдя на берег, принцесса поспешила отправить матери письмо, дабы снять груз страшного волнения с ее души.
Уже вечером они должны были достичь Компьеня, и Азарика поспешила с радостной новостью к архиепископу Констанцию.
Сердце королевы
— Воистину так устроен мир, ваше величество! — говорил старый архиепископ Констанций, покачивая головой в жемчужной митре. — Кто роет другим яму, часто сам в нее попадает.
Он сидел в кресле у очага. Королева расположилась напротив архиепископа, за ее креслом застыл верный страж Горнульф, а Изабелла и Готье уселись рядом на обтянутой бархатом банкетке.
Только что они выслушали донесение, полученное архиепископом от доверенных лиц. В нем сообщалось, что герцог Фландрский теперь будет вынужден уплатить за своего сына выкуп, затребованный датским ярлом. А тот оценил наследника Фландрии не дешево — на вес золота.
Балдуин в бешенстве, но собирает выкуп, а его советники и нотарии думают, как теперь замять дело с похищением принцессы.
— Герцог всегда был готов как ударить в спину, так и торговаться, и слишком часто менял союзников, — пожала плечами королева. — Он выкрутится и на этот раз, но вряд ли когда-нибудь породнится с кем-то из нашего дома.
— Хорошо ли чувствует себя принцесса Вивиана? — спросил прелат.
— Она в добром здравии, ваше преосвященство. Благодаря Господу и отважному рыцарю из Леона, она вернулась невредимой. Теперь моя дочь отдыхает в своих покоях.
— Думаю, принцесса и сама себя не дала в обиду, — улыбнулся старик. — Теперь, когда все тревоги позади, ваше величество, я молю вас подумать о здоровье!
Азарика кивнула, но улыбка ее была усталой. Обострились тонкие морщинки у глаз, и даже любимый красный цвет платья не скрадывал бледности ее лица. До родов оставалось мало времени, а тут еще вся эта история с похищением Вивианы. Ей нужен был отдых, и архиепископ решил непременно настоять на этом.
Он не знал о том, какую сложную задачу ей предстоит решать теперь. Задачу, которую ей задали неугомонная младшая дочка и Мартин, сын Готфрида Каталаунского.
Разговор перешёл на барона Сигивальда и его свояченицу.
Судить его имел право только сеньориальный суд, заседание которого могло состояться лишь по возвращении короля. А потому Сигивальду предстояло до рассмотрения дела провести время в тюрьме.
Вдова его брата была привезена в Компьень с почестями, полагающимися знатной даме, и королева собиралась дать ей аудиенцию в ближайшие дни.
Что же касается приорессы, сообщницы барона, то ее дальнейшую судьбу будет решать церковный суд, и едва ли наказание будет мягким. Во всяком случае, высоких должностей Анхильде больше не занимать.