Шли годы, и она, уже не монастырский подросток и не оруженосец, а королева, часто убеждалась в правдивости слов мудрого старца.
Она и теперь знала: учитель поможет ей.
В сопровождении неизменного Горнульфа она прошла в противоположное крыло дворца. Там, вдали от шума больших залов и трапезных, располагались несколько тихих покоев для раненых и недужных. Обычно там лежали знатные воины и палатины короля, которым положение не позволяло находиться в обычных казармах, получившие ранения в боях или на охоте. Сейчас, в отсутствие Эда и большей части его войска, охоты и турниры не проводились, и все помещения пустовали. Одну из этих комнат Азарика и распорядилась выделить Мартину. Сюда же пришли навестить его почти все земляки из Леона.
— Ваше исчезновение, дон Мартин, было так неожиданно, — говорил граф Арана, — даже для нас, хотя мы знаем, как быстро вы принимаете решения. Но ее величество, по-моему, была очень удивлена, когда вы уехали.
Больше он ничего не сказал, но смотрел многозначительно и с некоторым недоумением, будто пытаясь вычислить, чем могут быть лично для него опасны или, наоборот, полезны внезапные поездки молодого рыцаря. В заключение визита граф напомнил о скором отъезде. Он действительно уже мечтал поскорее отбыть в Леон, пока не случилось что-нибудь еще. И так уже люди шепчутся о слишком нежной дружбе дона Мартина с принцессой, и что-то непривычно довольным в последние дни выглядит епископ Браганский…
Сюда же явились к Мартину его оруженосцы. И потому он знал, что ее величество вызывала их после его отъезда.
— Будьте осторожны, сеньор, — сказал Муньеко. — Сначала королева явно подозревала, что вы как-то замешаны в похищении ее дочери. Но это было не так страшно, в первый момент подозревали чуть ли не всех. Но потом она поняла, что вы, наоборот, хотите спасти юную даму, и перешла к другим расспросам. Более опасным!
— Чего же они касались? — Мартин наперед знал ответ, но все-таки спросил.
— Конечно же, они касались поездки в Арби, сеньор! В то подозрительное место, где нас держали чуть ли не пленниками. Она спрашивала, с кем вы встречались там. Мы объяснили, что при нас — ни с кем. Не знаю, поверила она или нет, но приказала не выезжать из дворца без ее личного дозволения. Думаю, будь в тот день в Компьене ее супруг, нас расспрашивали бы по-другому.
Мартин отпустил оруженосцев и задумался. Все время, пока он разыскивал Вивиану, а тем более — когда нашел, мысли его были заняты только ею. Он и не вспоминал о той поездке и шкатулке, переданной епископом Элигием. Разве что мелькнул как-то в памяти отец Людгер и его гнусные требования при их последней встрече. Но воспоминание о нем было связано лишь с решением Мартина отказаться от мести за отца, и ни с чем иным.
И вот теперь — эта заинтересованность ее величества поездкой в Арби.
Мартин всего лишь выполнял поручение своего короля, но Арби — это уже земли Карла Простоватого, а посольство короля Леона было отправлено все-таки не к нему.
Не было ли все это истолковано королевой как шпионаж?
— Этот сбор, дитя мое, ты будешь кипятить на самом медленном огне, и лишь две минуты! Затем сразу снимаешь и укутываешь в четыре слоя ткани. Оставляешь на полчаса, процеживаешь, и можно давать пить больному. Не более половины кружки за один раз.
Этим же средством надо промывать раны, помогает и от ожогов.
Так наставляла Вивиану ее мать. В маленькой, пропитанной запахом растений и масел комнатке, где королева готовила чудодейственные отвары и мази, они были сейчас одни.
— Он быстро поправится, мама? И его не будет мучить лихорадка и эти боли?
Принцесса смотрела на мать с доверчивостью пятилетней девочки.
— Конечно, поправится. Рана затягивается уже сейчас. То деревенское снадобье, которое вам дала крестьянка, было неплохим, хотя мои лекарства сильнее.
— Ах, мама, мне хотелось бы отблагодарить ту женщину! Нам ведь не удалось повидаться с нею перед отъездом.
— Что ж, подумай, что для нее можно сделать, — улыбнулась королева.
— Я не знаю! Можно дать денег, можно сделать подарок, но ничто не вернет к жизни ее внучку, которая погибла по вине людей барона. И меня могла постигнуть такая же участь, но Мартин спас меня!
Она набрала побольше воздуха, как перед прыжком в воду, и храбро объявила:
— Я люблю Мартина, матушка. И он меня любит.
И застыла на месте с горшочком отвара в руках. Она выглядела такой решительной и в то же время по-детски беспомощной!
Скоро ей исполнится семнадцать. Столько же было и Азарике, когда она, одурманенная страстной любовью к мужчине, делала все возможное и невозможное ради этой любви. В то время она казалась себе взрослой и всезнающей, а ведь, по сути, была такой же девочкой.