Меньше всего ей хотелось превращать разговор в допрос или экзамен.
— Я до сих пор не имела возможности, дон Мартин, выразить вам свою признательность за спасение дочери! Чем же вознаградить вас за это?
— Единственной наградой, которую я приму, будет сама принцесса, ваше величество. Сердце ее уже отдано мне, и теперь я смиренно прошу ее руки.
— О, вы не ходите вокруг да около! — рассмеялась она. — Сразу взяли быка за рога.
— Так уж принято в Испании, моя госпожа.
Разумеется, она знала, о чем он попросит, и не посчитала нужным изображать удивление.
— Правда ли, сеньор Мартин, что в юности вы обучались искусству корриды?
— Правда, ваше величество.
— Вы не спрашиваете, откуда мне это известно.
— Думаю, я и так догадался. Вы говорили с моими оруженосцами.
— Да, и не только. Должна же я выяснить, что вы за человек, раз уж вы сватаете мою дочь.
— Тогда вашему величеству известно, что из-за частых войн и волнений в королевстве мне пришлось забросить корриду, да и осваивал я это искусство лишь для собственного развлечения.
— О, это ясно. Потомок королей не станет осваивать корриду для развлечения толпы на площади.
Было непонятно, серьезна она в этот момент или шутит.
— У нас долг и призвание шевалье — сражаться на поле боя, — сказал он.
— Как и у нас, Мартин. Могу я называть вас просто по имени?
Он кивнул, соглашаясь.
Азарика помолчала немного, прошлась по комнате, отбрасывая легкую, будто бы струящуюся в медленном танце тень.
— Думаю, Мартин, для нас с вами есть смысл разговаривать откровенно. Для этого мы достаточно знаем друг о друге, да и встретились мы не как враги. Теперь от нас зависит, станем ли мы друзьями или будем только терпеть друг друга ради Вивианы.
— Спрашивайте, ваше величество, я обещаю правдиво ответить на любой ваш вопрос.
Эта женщина действительно была умна, и Мартин давно уже начал испытывать уважение к ней. Сначала — помимо воли, ибо тогда считал ее врагом, пусть даже благородным. Теперь же в его сердце не осталось и следа враждебности к ней, и он желал понять ее не меньше, чем она — его. Слишком уж она отличалась от всех знакомых ему дам, и где-то в глубине души было даже приятно, что у его Вив такая мать.
Он ожидал вопросов о цели поездки в Арби, но она, с усталой грацией откинувшись на спинку кресла, попросила его рассказать немного о себе.
И он рассказал о неприступном замке в горах, где он рос и впервые взял в руки меч. У него не было родных братьев и сестер, но были кузены, дети дяди Хайме, и о них он рассказал тоже.
О своей жизни при королевском дворе, коварных интригах и кровопролитных сражениях.
О переменчивых милостях короля Гарсии и о том, как просил руки королевской родственницы.
— Но ведь вы не обручены с той дамой? — остановила его королева.
— О нет, тогда я не посмел бы делать предложение Вивиане.
— Но уверены ли вы, что любите Вив? Что, если очередная поездка по приказу короля приведет к новой влюбленности?
— Нет, госпожа моя. Теперь я знаю, что такое истинная любовь. Я не понимал этого раньше, как человек, всю жизнь проведший во мраке, не понимает, что такое свет Солнца. Но теперь, когда я познал этот свет, я не смогу без него жить!
— Что ж, понятно, — вздохнула она. — Но что вы станете делать, если все будут против вас? У вас есть мать, которая, как я понимаю, не питает к нашему семейству теплых чувств. Есть король Гарсия, который может счесть себя оскорбленным, если вы возьмете обратно свою просьбу относительно женитьбы. Не говоря уж о том, что здесь, в Нейстрии, все решения принимает мой супруг, король Эд. Что, если он откажет вам?
— Я не откажусь от Вивианы и в этом случае. Я понял, что не откажусь, когда ее похитили. Вы считаете меня легкомысленным, ваше величество?
— Почему я должна так считать? — улыбнулась она. — Ну, разве только немного!
— Из-за доньи Ампаро?
— Не только. Видите ли, Мартин, вы очень быстро принимаете решения, если чего-то желаете. Но надолго ли хватит вашей любви к моей дочери, если ее не примет ваш род?
— Я улажу все, что нужно, — ответил он немного жестче. — Это дело мужчины.
Рыночная площадь