Вивиана отыскала в сундуке то самое платье, в котором несколько месяцев назад явилась в маленький городок близ Барсучьего горба. И, как тогда, оставила волосы свободно струиться по спине.
И он, ее Мартин, сразу узнал это платье! Он ничего не сказал, но любящий взгляд и поцелуй, с которым он приник к ручке принцессы, были красноречивее всяких слов.
Сам он был в одежде простого воина и длинном плаще из грубой шерсти. Почти так же оделся и Готье.
— Сейчас мы похожи на сменившихся с караула стражников, которые идут в город немного выпить вина и погулять со своими девушками! — смеялся Готье.
Повязку он уже не носил и время от времени слегка морщился от боли. Что, впрочем, не мешало ему чувствовать себя совершенно счастливым.
— Жаль, не удастся толком потанцевать! — сетовал он. — Когда один кавалер с поломанными ребрами, а другой с дыркой в боку, они могут быть только зрителями и заливать вином свою печаль!
И тут же нежно пожал ручку Изабеллы, скользнувшую в его жёсткую ладонь.
— Послушай, друг Муньеко, — говорил оруженосец Гонсало по пути в город, куда оба сопровождали своего господина. — Тебе тоже кажется, что наш сеньор без ума влюблен в королевскую дочку?
— Это мне не кажется, — ответил тот, — все так и есть.
— Думаешь, он осмелится просить ее руки?
— Уверен, что уже попросил.
— Почему ты говоришь об этом так мрачно?
— Ну, как тебе сказать… Ты ее отца видел?
— Конечно! Кто же не видел короля? А что?
— Ну, знаешь ли, чересчур он гордый! Наш государь король Гарсия, уж на что не прост, и то не такой.
— Ну, они же короли, — резонно заметил Гонсало. — Наверно, им так положено. А ты ждёшь чего-то плохого… Ну, от здешнего короля?
— От такого вообще не поймешь, чего ждать, — махнул рукой Муньеко. — А непонятное всегда пугает. Ладно, не будем пока брать в голову.
Бархатный, сильный голос египтянки Сехмет плыл над площадью, и даже те, кто успели уже не раз подойти к винным бочкам и еле держались на ногах, умолкли и зачарованно слушали.
А песня лилась, как полноводная река:
Едва засеребрится
Высокая луна, —
С утеса смотрит в реку
Красавица одна.
То глянет вверх незряче,
То вновь посмотрит вниз
На парусник рыбачий…
Рыбак, остерегись!
Краса ее заманит
Тебя в пучину вод,
Взгляд сладко одурманит,
Напев с ума сведет.
Не зря с тоской во взоре
Она глядит окрест…
Не верь, рыбак, русалке,
Беги от этих мест!*
После каждой песни площадь взрывалась аплодисментами.
Солнце давно село, но от факелов было достаточно светло, чтобы Бодо смог разглядеть Мартина. Вернее, сначала он заметил его спутницу. Лица девушки не было видно под сборчатым капюшоном накидки, но она задорно смеялась и всякий раз по окончании песни кричала:
— Молодец, Сехмет! Пой нам ещё!
Бодо перевел взгляд на спутника девушки, высокого мужчину в воинском плаще, державшего ее за руку. Капюшон его плаща соскользнул на плечи, и помощник отца Людгера тотчас узнал его.
Дальше он уже не упускал их из виду.
Оставалось дождаться, пока представление окончится. Тогда как раз наступит ночь, музыканты заиграют, начнутся танцы, а половина толпы будет без конца перемещаться от бочек с вином к столам и обратно.
Вот тогда они и сделают то, для чего пришли сюда.
Герман без конца крутил головой, пытаясь отыскать Нани, но в такой толпе не так-то просто оказалось это сделать.
— Что с тобой, Герман? — спросила Изабелла. — Тебе не понравилось представление? Даже когда вывели обезьянок, ты, по-моему, этого не заметил!
— Не смущайте его, ваше высочество! — ответил Готье за потупившегося Германа. — Ясно же, что ему здесь понравилась какая-то юная девица.
— О, это правда, Герман? — воскликнула Вив. — Если так, то мы ее найдем.
— Как же найти, — проговорил огорченный мальчик, — если ее заслонила эта толпа? Нани ведь совсем не большая.
— Так ее зовут Нани?
— Нантильда, госпожа моя, но друзья называют ее Нани.
— Так ты уже обзавелся друзьями в городе? Ладно, потом расскажешь. А когда начнутся танцы, мы с тобой выйдем в круг! Тогда твоя Нантильда сама нас увидит.
— Верно! — обрадовался Герман. — Она обожает танцы и точно протолкнется в самый первый ряд, чтобы посмотреть! Или влезет на дерево. Она такая!