Да, бедняга, что очень вероятно, не выживет. Как же теперь сообщить о случившемся его близким? И что сообщать о человеке, лежащем почти в агонии? Сейчас он жив, но не приберет ли его Господь уже завтра? Граф сокрушенно вздохнул, ибо успел по-своему привязаться к своему молодому спутнику за его живой, находчивый ум и благородство.
Однако же, пока Мартин жив, надлежало молиться о его исцелении. Оставалась надежда, что добрая королева сумеет спасти его.
Она уделила несколько минут старому дипломату перед его отъездом. Заверила, что для Мартина делается все возможное. К тому же, придворные шептались, что принцесса Вивиана, хоть и сама ранена, не отходит от своего рыцаря.
- Жизнь каждого создания Божия в руках Его, дон Ордоньо, - сказала королева, - но мы сделаем для спасения сеньора Мартина все, что в человеческих силах. Я знаю толк в лечении ран. Вы же молитесь за него.
- Неустанно молюсь, ваше величество, - печально проговорил старик. - В нем есть истинное душевное благородство, да и мне не хотелось бы сообщать горестное известие дону Хайме.
- Это его дядя, если не ошибаюсь? Но вы не упоминаете о матери.
- Графиня странная женщина, госпожа моя, - вздохнул граф. - Воспитанием Мартина, насколько я знаю, больше занимался дядя.
Королева кивнула и пожелала дону Ордоньо благополучного возвращения в Леон. На этом аудиенция завершилась.
Ещё несколько дней жизнь Мартина оставалась в опасности. Он не приходил в сознание, и бред его был страшен. Он то и дело пытался вскочить и мог сорвать бинты, женщины были не в силах удержать его. Приходилось звать на помощь Горнульфа. Только с его недюжинной силой удавалось вновь уложить раненого, а иногда требовалось и разжимать его зубы, чтобы напоить лекарственным отваром.
- О, только не делайте ему больно! - рыдала Вивиана, осыпая поцелуями пылающий лоб Мартина. - Дядя Горнульф, осторожнее! Он и так весь горит!
Отвар начинал действовать, жар немного отступал, и тогда Мартин лежал, по-прежнему не возвращаясь в сознание, но уже не метался, а лишь дышал тяжело и хрипло, как больное животное. Иногда чуть приоткрывал глаза, но смотрел бессмысленно и вряд ли кого-нибудь узнавал, хотя в бреду не раз звал Вивиану.
- О мама, почему он так смотрит? Почему он не чувствует, что я рядом?
Азарика лишь прижимала голову дочери к своей груди. Сейчас она не могла ничего обещать. Оставалось надеяться на крепкое здоровье Мартина и годами испытанные рецепты лекарственных отваров и мазей.
Вивиана отказывалась отойти от возлюбленного, и лишь иногда забывалась коротким тревожным сном в этой же комнате, на лавке, с которой она упорно скидывала мягкие покрывала, чтобы не заснуть надолго.
Среди ночи вскакивала, стоило Мартину застонать или только шелохнуться, кидалась к нему.
- Не уходи! - шепотом молила она. - Ты слышишь? Помнишь, Мартин, ты обещал не покидать меня никогда?
Крепко сжимая кулачки, говорила кому-то невидимому:
- Я его не отдам!
Порой начинала горячо молиться Иисусу и Деве Марии или просто сидела рядом с Мартином, повторяя его имя. Какая-то то наивная детская вера в чудо подсказывала ей, что человек, как бы далеко не блуждала его душа, услышит зов любви и вернется.
Не было предела ее радости, когда миновал кризис, и Мартин проспал весь следующий день и почти всю ночь спокойно. Утром жара не было. Вив прислушивалась к его наконец-то ровному дыханию, а сама почти не дышала, боялась спугнуть это хрупкое счастье.
Как не уговаривали ее мать и сестра хоть немного поспать, она упорно желала быть первой, кого Мартин увидит рядом, когда очнется.
И вот настал этот миг. Дрогнули и взлетели вверх темные ресницы. Глаза, казавшиеся ещё ярче на бледном, исхудавшем, заросшем щетиной лице, с недоумением оглядели комнату. А потом он услышал приглушённый радостный вскрик и увидел ее.
- Вив! - тихо, но отчётливо проговорил он. - Что ты плачешь?
Она хотела обьяснить, что плачет от радости, но от волнения перехватило горло. Она лишь гладила его щеки, а он протянул руку, чтобы дотронуться до ее волос. Хотелось обнять ее покрепче, но пока он был слаб, как котенок.
- Тебе уже не больно? - он указал взглядом на ее плечо.
- Нет. Только неприятно, как будто царапина заживает и зудит немного. Ты чего-нибудь хочешь, мой хороший?
- Поцеловать тебя.
Азарика осторожно заглянула в комнату и тут же прикрыла дверь.
- Горнульф, - сказала она, - распорядись насчёт воды для купания. И пусть повар принесет свежего куриного бульона.