— Он готов ради нее простить смерть отца, — задумчиво проговорила королева, — или вести себя так, будто простил. Хуже то, что он не может понять всего случившегося тогда.
— Чего еще ждать от человека, когда он так молод, и честь для него — не пустой звук? Он пока не может уместить в голове, что его отец мог быть совсем не таким, как ему говорили. Да, наверно, Готфрид любил своих близких, баловал молодую жену и с удовольствием играл с маленьким сыном где-нибудь в саду. И как объяснить этому сыну, пусть уже и не маленькому, что его отец мог быть и иным? Что он (не тем будь помянут) был первым интриганом в королевстве, предавал и устранял неугодных так же легко, как дышал, а ради своих интересов не задумался нарушить вассальную присягу? Кто его заставлял быть заодно с отравителями после того, как получил мое прощение? Я не стал говорить всего этого Мартину, и не только ради Вив. Пусть этот мальчишка не думает, что я стану оправдываться перед ним!
— Ох, Эд! Хватит! Все прошло…
— Выходит, не все, — он сжал ее руки, постепенно успокаиваясь.
— На этот вечер хватит воспоминаний, — мягко попросила она.
— Прости, родная, я опять вел себя, как эгоист. Ты устала.
— Да, я желала бы отдохнуть. Помоги мне, милый, разобрать эту прическу. Красиво, но не слишком удобно!
— Да, нелегко вам, женщинам, — согласился он.
Он принялся расплетать ее косы, освобождая шелковистую массу локонов от золотых, украшенных жемчужинами, шпилек.
Это занятие всегда успокаивало его, отвлекало от тяжелых мыслей, и она знала об этом.
Ночью, когда он, наконец, задышал ровно и спокойно, погружаясь в сон, она все лежала с открытыми глазами.
Азарика редко обращалась к кому-либо за помощью, чаще другие просили ее. Но теперь, она чувствовала это, настал тот час, когда ей потребовалась помощь доброго и мудрого друга. Человека, давно покинувшего этот мир, не нажив богатств и оставив на память о себе лишь старые деревянные четки. Но после него осталось неизмеримо больше, нежели золото — его труд. Его хроники. Вот что должно было помочь в ее нелегком деле.
— Отец мой, опять вся надежда на вас! — едва слышно прошептала она, засыпая.
— Обещай мне только, что не будешь суров с Вив, особенно сейчас, — попросила она на следующее утро. — Пусть до отъезда Мартина им никто не мешает, ведь впереди целый год разлуки.
— Я хоть раз в жизни был с нею суров? — то ли удивился, то ли обиделся он. — То я жестокий, то суровый, прямо не король, а сущий демон!
— Самый любимый демон на свете, — шепнула она, обвивая своими прекрасными гладкими руками его шею.
— К тому же, — продолжал король более веселым тоном, — у нас будет чем заняться в ближайшие дни. Вестовые доложили, что к нам движется герцог Орлеанский с супругой и всей свитой!
— Бог мой! — воскликнула она. — Их необходимо встретить!
— Не волнуйся, обязательно встретят, — улыбнулся он.
Огромный обоз герцогини Орлеанской тащился через лес с черепашьей скоростью, то застревая в рытвинах, то подскакивая на ухабах. Слуги то и дело собирали рассыпавшуюся при падении кладь, а когда с этим было покончено, выяснялось, что расковалась какая-нибудь из лошадей или отлетело колесо у повозки, и это снова приводило к задержке. Потом все-таки путешествие возобновлялось, но тут начиналась такая чаща, что не проехать, и нужно было искать обходной путь.