Это было сказано негромко, но таким тоном, что сам король Эд остался бы доволен.
Никому никогда не признаюсь в том, что в тот момент осталась стоять в полном остолбенении.
А когда пришла в себя, ее рядом уже не было.
Что ж, Изабелла слишком привязана к Вив, чтобы позволить мне оставаться поблизости.
Так принцесса поспособствовала моему браку.
Винифрид
Я уже почти свыкся с мыслью, что Вивиана потеряна для меня. И вот, стоило встретить Мартина, как всколыхнулись все старые воспоминания о ней.
Как все-таки жестоко играет судьба любящими сердцами. Что-то я заговорил, как голлиард. Сказываются посещения рыночной площади, где по вечерам выступает египтянка Сехмет. Все ее песни о любви, счастливой или несчастной, нежной или бурной. И когда ее бархатный сильный голос то неспешно плывет, то яростно взвивается над толпой, люди слушают, как зачарованные. Наверно, как и я, они в это время думают о своих любимых - нынешних и давно ушедших. Ох, что-то меня несёт не в ту сторону. Уж скорее бы уехать в Бретань. Там я буду на своем месте. И буду слишком занят, чтобы думать о любви.
Да, я все ещё люблю Вивиану, но мы никогда не будем вместе. Ведь у нее есть Мартин.
Мой отец любил Азарику, тогда еще не королеву. Но она предпочла Эда.
Может быть, причина в том, что мой отец был простым землепашцем? Как и все в нашем роду, кроме меня.
Да, видно, в этом все дело. Такие люди, как мы, терпеливы, честны и способны говорить правду в лицо.
Но нам не хватает той дерзости и жажды борьбы, что отличает потомственных воинов, которым сразу после рождения подносят к губам отцовский боевой меч. Да и потом их пальцы тянутся к рукояти, еще не умея обхватить ее. Просто потому, что это у них в крови.
У Мартина есть то, чего не хватает мне: живой, гордый, дерзкий нрав. Он мгновенно решает и следует своему решению, даже если весь мир против. Он под стать Вив.
Мартин
Я не уступил бы Вив так легко, как это сделал мой бывший соперник.
Я и Винифрид - мы настолько разные, что когда-нибудь, возможно, будем дружить.
Будь он таким, как я, мы уже убили бы друг друга.
Он благородный, надёжный человек. Но даже самому лучшему из людей я сказал бы, чтобы не осмеливался стоять между мною и Вивианой. Она моя навсегда.
Но он и не будет стоять между нами. Не из страха передо мною, о нет. Просто он очень правильный. Он из тех, кто не тронет соперника из опасения причинить боль любимой даме.
Значит, я люблю ее сильнее, ибо ради этой любви я поспорил бы и с волей Господа!
О святой Мартин, мой покровитель, помоги мне сохранить рассудок! Перед глазами все время стоит она, моя Вив. Тонкое запрокинутое личико и припухшие от поцелуев губы. Отчаянная мольба в черных, как омуты, глазах. Я увожу с собой ее шелковый лиловый шарф. А писать ей письма все равно буду. О нет, я не нарушу слова и не отправлю их. Это будет заменять мне разговоры с нею. А потом я отдам эти письма ей. Когда мы вновь встретимся.
Не плачь, мой цветок! Мы должны пройти это испытание вдали друг от друга, но мы проходим его оба. Вместе.
Горнульф уныло бродил по дорожкам сада. Совсем один.
Сопровождать королеву было пока не нужно.
Вся королевская семья, а вместе с нею и весь двор были поглощены подготовкой к свадьбе. Даже принцесса Вив, хоть она и с трудом сдерживает слезы. Любовь... Все вокруг любили, думали о любви, мечтали о любви. Все, начиная с короля и заканчивая простым солдатом, охранявшим вьездные ворота.
Да что там взрослые, вон его, Горнульфа, собственный 10-летний сын, и тот влюбился в девочку. Настолько, что убегал без спроса в город на свидания с нею.
Когда случилось нападение на Мартина, перепуганный Герман рассказал обо всем. Как он бегал в город, как за ним гнался Бодо, а затем - как отец Людгер пытался проникнуть в королевскую резиденцию под его, Германа, прикрытием.
Теперь мальчик сидит на занятиях вместе с другими будущими палатинами. Пусть изучает латынь! Горнульф считал это подходящим наказанием за ослушание, и опять же - сын под присмотром, больше не сбежит. Ну и ничего, если подуется немного.
Здесь, в саду, Горнульф встретил Сиагрия.
Бывший палатин и смотритель сада присели на скамейку поболтать о том, о сем.
Горнульф сетовал на жизнь. Нет, она у него не такая уж плохая, грех жаловаться. Их величества милостивы к нему, даже более, чем он, грешный, заслуживает. У него отличная усадьба, денег хватает, дочери устроили свою жизнь. Да и сын хороший, хоть и доставляет порой огорчения, но это же его свет в окошке!
И вот, несмотря на все это, ему, Горнульфу, как-то тяжко. Чего-то не хватает. И не оставляет чувство, что все лучшее в жизни уже закончилось. Осталось там, в горящем Париже или под стенами осажденного Сен-Жермена, или в том далёком дне, когда он вместе с дорогой Бертой впервые приехал в пожалованные королем владения... Вот тогда у него была настоящая жизнь! Теперь же остаётся влачить унылое, тусклое существование.
- Ну и ну! - усмехнулся, выслушав его, Сиагрий. - Не боишься ли ты прогневать Бога, приятель? У тебя есть все, о чем многие всю жизнь лишь мечтают!
- Но все равно я чувствую, - грустно сказал Авель, - что не хватает чего-то очень важного.
- Это я могу понять. Ну вот если в еде не хватает соли, ее можно съесть, но без удовольствия.
- Так что же мне делать? Можешь ты посоветовать?
- Могу. Просто добавь соль!
- Что? - удивился Горнульф.
- Говорю проще: добавь то, чего не хватает!
- Если бы знать, что искать...
- Ну, дьявол тебя забери, палатин! Ты же ещё молодой. Влюбись!
Авель растерянно заморгал от неожиданности.
- Мне такое даже в голову не приходило, Сиагрий!
- Вот и плохо! Сколько уже ты живёшь вдовцом?
- Три с половиной года, - Авель тяжело вздохнул.
- Это много. Тебе снова жениться пора, уж можешь мне поверить.
- Что можешь понимать в этом ты, старый холостяк?
- Холостяк и дурак - не одно и то же. Я столько прожил, что все понимаю.
Авель не успел возразить. На дорожке показалась стройная молодая дама во вдовьем покрывале.
Вездесущий Сиагрий знал, что ее зовут Ирмина. Совсем недавно ее привезли в Компьень полумертвой от издевательств барона Сигивальда. Здесь вдова получила помощь и защиту.
Суд над Сигивальдом ещё не состоялся, но не было сомнений, что причитающаяся Ирмине вдовья доля будет возвращена.