Сиагрий встал и принялся кланяться, а затем представил Горнульфа даме. Авель хотел тоже подняться, но не мог сдвинуться с места. Ужасно! Теперь она подумает, что он грубиян, не знающий, как приветствовать даму.
Садовник быстро — даром, что старик — куда-то исчез, и храбрый воин Горнульф остался наедине с молодой женщиной. В отчаянии он то краснел, то бледнел, то безуспешно пытался оторваться от скамьи.
— Вам плохо, мессир Горнульф? — участливо спросила она. — Не послать ли за лекарем?
Ну вот, теперь она станет думать, что он еще и хворый!
Авель рванулся с удвоенной силой и оборвал кушак, за который хитрец Сиагрий привязал его к спинке скамьи.
Вид у него при этом был такой растерянный и смущенный, что дама не удержалась от ободряющей улыбки.
— Не покажете ли вы мне сад, мессир? — спросила она. — Я до сих пор плохо ориентируюсь в нем.
И тут же оперлась на поданную ей сильную руку.
25 дней
Вивиана
Прошло 25 дней после отъезда моего Мартина. Вы спросите, почему такая точность, почему нельзя сказать, что прошло около месяца? Все просто. Я считаю и отмечаю дни, сколько осталось до его возвращения. Ведь есть же зараострийский, греческий, ирландский и ещё другие календари. А у меня будет свой календарь, календарь Вивианы!
Что же произошло за эти 25 дней? Да многое.
Самые первые дни я вообще старалась избегать общества. Днем бесцельно слонялась по саду или сидела на скамейке, а память без конца подбрасывала мне самые прекрасные моменты, которые принадлежали только нам двоим.
Его прекрасное лицо. Его улыбка, приоткрывающая жемчужные зубы. Его глаза, рассматривавшие меня сначала с не обидной насмешкой, а потом все чаще — с любовью и восхищением. Его сила и страсть.
Думать об этом сейчас было мучительно, но даже боль была мне в радость, если я терплю ради него. И я ни за что на свете не согласилась бы, чтобы этих мыслей, этих воспоминаний, этой боли не было.