При этой вести все сердца преисполнились радостью. Людям хотелось как-то проявить ее, и толпа начала растекаться по улицам, ведущим к рынку. Уже со всех сторон раздавались песни и радостные возгласы.
Торговцы, предусмотрительно не закрывшие вечером свои лавки, бойко продавали вина, сидр и нехитрую снедь.
На площади было светло, как днем, от факелов и масляных фонарей.
Городские ворота уже закрылись, и вновь прибывающие располагались до утра прямо в поле, некоторые в палатках, а большинство - прямо на земле, около костров.
До рассвета рынок кипел толпами народа. Все делились новостями и жаждали поскорее узнать, как чувствует себя повелительница и малютка-принц.
А во дворце, в королевской опочивальне счастливая, хоть и обессиленная после родов женщина с усталой улыбкой прислушивалась к шуму в Большом зале. И вот весь этот шум и гул перекрыл ликующий голос, любимее которого для нее не было:
- Да здравствует мой сын, принц Мишель! Взгляните, как он прекрасен!
И она будто воочию видела, как Эд поднимает на своих сильных руках крошечного, сучащего ножками и ручками мальчика, чтобы вся собравшаяся знать увидела его.
Да, она родила своему любимому ещё одного прекрасного ребенка, для которого они вдвоем выбрали имя Мишель - во славу святого воина - Михаила!
Ей очень хотелось увидеть всех своих детей и сказать им, что чувствует себя хорошо и больше нет причин волноваться... Но голова уже опустилась на подушку, и глаза сами собой закрылись. Королева заснула.
Ноябрьские пиры
Азарика полулежала, опираясь на локоть, поверх роскошного покрывала. На ней было свободное домашнее платье, подбитое нежным мехом белки. Эд расположился напротив, а между ними — крошечный принц, которому сегодня исполнилось ровно 10 дней. Счастливые родители снова и снова пересчитывали пальчики на крохотных ручках и ножках и восхищались своим маленьким Мишелем. Теперь, когда обычная для новорожденных краснота и отечность полностью сошли, стало ясно, что принц унаследовал черты лица, да и цвет волос своей матери, и лишь глаза были отцовские, серые.
— Как он прекрасен! — говорил король, бережно гладя кончиками пальцев темный пушок на детской головенке. — А ты, любовь моя, так и не сказала, какой подарок хочешь получить!
— Ты уже подарил, и я в восторге от этих украшений, Эд! Только ты знаешь, что мне больше всего подходит.
Король приник губами к ее руке, очень довольный похвалой.
— Но ты, помнится, хотела что-то ещё.
— Да, мой повелитель. Я хотела… Поговорить об одном деле.
— О деле, Азарика? — король удивленно вскинул брови. — Может быть, дела отложим на некоторое время, а ты лучше отдохнешь?
— Мне было бы спокойнее отдыхать, если бы это дело удалось уладить, — вздохнула королева.
— Если так, то говори.
— У тебя ведь есть свои люди при дворе короля Гарсии?
— Так и чувствовал, что твоя просьба так или иначе касается королевства Леон, — сказал Эд. — Разумеется, такие люди есть.
— Они вполне надежны?
— Насколько могут быть надежны шпионы, служащие за большие деньги. Эти люди состоят при Гарсии с тех пор, как он был ещё принцем.
— Эд, нужно, чтобы они…
Тут разговор на время прервался, ибо принц разразился недовольным криком. Его пора было кормить и укладывать. Азарика бережно запеленала сына и передала вошедшей кормилице.
Эд прошёлся несколько раз по комнате, подложил поленьев в очаг.
— Итак, чего же ты желаешь, любимая?
— Эд, нужно, чтобы твои шпионы забрали у короля Гарсии ту самую шкатулку, которую Фульк передал Мартину, а затем доставил в Леон епископ Браганский!
— Но зачем? — удивился он. — Признаюсь, эта просьба очень неожиданна.
— Чтобы не открылось, что чертежи поддельные! Ведь Гарсия отправлял Мартина за ними, и именно он встречался с Фульком и получил их. Разумеется, самому королю Леона планы наших крепостей на границе с Аквитанией не нужны. Но вот наш давний враг, герцог Аквитанский, много дал бы за них, а они с Гарсией союзники.
— Да, верно, — кивнул Эд. — Мне сообщили, что Гарсия решил выдать одну из своих дочерей за герцога. Недавнее поражение Аквитании отсрочит свадьбу, но она все равно, судя по всему, состоится.
— Да. И король передаст своему зятю чертежи. Возможно, сделает это скоро. И как только выяснится, что они поддельные, Антоний Браганский, спасая себя от гнева Гарсии, скажет, что эти чертежи взял у Мартина. И ведь это будет правда. Хотя Мартин и не знал, что в шкатулке, гнев Гарсии может пасть на него. Наверняка королю Леона уже доложили о чувстве Мартина к нашей дочери, и в этом он может усмотреть причину подмены чертежей, а значит, и предательства. У меня мелькнула даже мысль забрать содержимое шкатулки, пока она еще была здесь, но это привело бы к тем же, если не худшим, последствиям.
— Да, такое возможно, — мрачно согласился Эд. — Ты ведь говорила с Мартином о его поездке в аббатство Святого Ангильберта?
— Говорила, но не стала открывать ему настоящее имя того, с кем он встречался. Всему свое время! Как умолчала и о том, что Фульк желал повредить нам, помогая нашим врагам заполучить планы укреплений, но, сам того не зная, передал подделку.
— Понятно. Ты не могла открыть Мартину это. Знай он об этом, ему пришлось бы заведомо обмануть своего сюзерена.
— Но заведомо или нет, король Леона уже получил чертежи, и совсем не те, на которые рассчитывал вместе со своим будущим зятем.
— А ты желаешь позаботиться о своем будущем зяте, моя королева, не так ли?
— О нашем, Эд. И, в любом случае, он ни в чем не виноват, а опасность ему будет угрожать смертельная. И потому я прошу не только ради счастья нашей дочери, но для торжества справедливости, пусть твои люди выкрадут шкатулку.
Король вновь прошелся от кровати до окна, чуть приоткрыл ставень, вдыхая холодный чистый воздух осени.
— Мне придется рисковать лучшими людьми, чтобы это сделать, Азарика. Ты полностью уверена, что сын Готфрида того стоит?
— Я уверена в первую очередь в том, о мой супруг, что риск будет не слишком велик! Ведь речь не о том, чтобы увезти чертежи из Леона или хотя бы вынести из дворца. Достаточно узнать, где хранится шкатулка, и бросить содержимое в ближайший камин.
— А если с них уже сделали копии?
— Копии — не оригиналы, часто они пестрят неточностями и ошибками, не так ли?
— Твое желание исполнится, — произнес король, немного помедлив. — Но я сделаю это ради тебя и Вив, и никак иначе.