Перед завтраком по дворцу, как вихрь, пронесся слух о том, что Готье Орлеанский после брачной ночи со своей прекрасной принцессой сделал ей роскошный подарок — золотой венец, изукрашенный алмазами и жемчугами, не считая других украшений.
В Большой зал молодожены спустились рука об руку, и каждый, кто видел их, мог бы сказать, что эти двое сегодня — самые счастливые на свете.
После завтрака король и королева наблюдали с верхней галереи за отъездом на конную прогулку.
Все уже были в седлах. Ждали только Вив, которая все еще стояла рядом с матерью, разглядывая крошечного братика. Азарика держала его на руках. Принц так умилительно морщил крошечный носик, был таким хорошеньким! Невозможно было сразу же не привязаться, не испытывать нежности к нему, и Вивиана при каждом удобном случае прибегала повозиться с Мишелем.
— Наверно, я много потеряла, ведь у меня до сих пор не было младших братьев и сестер, наоборот, самой младшей была я! — говорила принцесса. — Моим братьям и Изабелле в этом повезло больше.
— Ты наверстаешь упущенное, когда сама станешь женой и матерью, — улыбнулась королева.- Это ни с чем не сравнимое счастье.
— Но это еще когда будет! Не волнуйся, маленький, я буду играть только с тобой. Ведь мы уже стали с друзьями! Вот вернусь с прогулки, и мы снова увидимся.
Она убежала, и через несколько минут вся кавалькада выехала со двора.
— Я тоже на некоторое время покину вас, — сказал король. — Нужно заняться делами, пока есть время.
— Но ты ведь не пропустишь представление? Сегодня мы покажем «Птицы» Аристофана, это комедия. А потом — спектакль, который юные воспитанники Святого Германа сами сочинили и поставили, о битве при Ронсевале и подвиге Роланда.
— Ни за что не пропущу!
В кабинете два ученых нотария изложили суть документов, поданных его величеству.
Король разворачивал свитки, бегло просматривал, некоторые подписывал сразу. Местами задерживался, вчитываясь в витиеватый текст.
— Это приговор барону из Лу де Куврэ, сир, — почтительно доложил нотарий, — на уплату виры в казну и возврат вдовьей доли вдове брата, на утверждение. Это смертный приговор двум преступникам, напавшим на шевалье из Леона и убившим молодую служанку. Один из них, некий Людгер, пытался опротестовать приговор, прикрываясь тем, что он якобы священник. Но нам доподлинно известно, что его давно лишили сана за содомию. А вот список заключенных, которые будут по велению вашего королевского величества, в честь свадьбы принцессы Изабеллы освобождены из темницы.
Король подписал два первых документа сразу, а в следующем нашел среди нескольких десятков имен одно, кивнул и скрепил указ своей подписью.
И тут же ткнул пером в это имя.
— Вы помните, как следует поступить с заключенным, назвавшимся этим именем, когда он будет выпущен?
- Сир, ваши указания слово в слово переданы коменданту и начальнику охраны.
— Хорошо. И проследите за выполнением. Что там еще?
Два часа спустя бывший барон из Мельдума, в заключении назвавший себя прозвищем Хравн* покинул место своего заточения вместе с другими прощенными королем узниками. Все, кроме Хравна, громко славя короля и все его семейство, толпой устремились к воротам, ибо им надлежало незамедлительно покинуть город.
Что же касается бывшего барона, то его сопроводили до границ владений короля Эда вооруженные вавассоры.
Хравн, проведший в тюрьме несколько месяцев, сперва двигался точно в тумане, заново привыкая к чистому воздуху, живым краскам и дневному свету. Но все же он был еще крепок, и вскоре к нему вернулась способность думать.
Уж не было ли это помилование лишь для вида, не приказал ли проклятый бастард отвести его подальше, прикончить, да и зарыть под ближайшим кустом?
Сам он так бы и поступил, и потому сначала от подобных мыслей сделалось страшно. Но потом он сказал себе, что Эд — другой, и вздумай он лишить жизни своего бывшего вассала, сделал бы это просто и незатейливо, не прибегая ко всяким уловкам. Он ведь начисто лишён воображения, а ещё король!
Достигнув широкого ручья, по которому в этом месте проходила граница с землями Простоватого, начальник охраны спешился, сделал знак воинам ждать и подтолкнул Хравна вперед.
— Сейчас ты покинешь земли короля Эда, — сказал он. — Ты миновал смертной казни, ибо король великодушен даже к презренным тварям, таким, как ты. Но не смей больше показываться здесь, иначе будешь повешен. Помни также и о том, что все твои показания записаны и будут вечно храниться в архивах королевской канцелярии. Ну, пошел!
Хравн злобно выругался сквозь зубы, шагнув в ледяную воду ручья.
На той стороне были владения Карла. Несколько шагов, и бывший барон оказался там.
Оглянувшись, увидел, как воины развернули коней и исчезли в лесу.
Не переставая сыпать проклятиями, Храмн уселся на землю, чтобы вылить воду из башмаков. Куда теперь идти, он не знал, да и выбор был не богатый. Проклятый бастард и его ведьма опять сыграли в благородство, отпустили его, такие добренькие, а вот нет, чтобы хоть немного денег дать на первое время! Теперь вот не на что даже выпить за свое освобождение. Придется вспомнить те тяжелые времена, когда он клянчил милостыню возле монастырей. Вспомнить бы, что он тогда болтал сердобольным людям. А, ну да, он отстаивал родную землю от проклятого и кровожадного Сигурда. Но теперь это не годится, слишком уж давно было. А вот сказать, что ходил с войсками короля на диких бретонских язычников — это то, что нужно.
Он отдохнул еще немного, огляделся, припоминая местность, и пошел, подгоняемый ледяным ветром, в ту сторону, где, по его расчетам, должен был быть ближайший монастырь.