Винифрид вернулся во дворец к началу следующего представления.
Теперь декорации изображали то роскошный дворец Карла Великого, то варварски-пышные чертоги мавританского короля, то отвесные кручи Ронсеваля.
Зрители, хоть и знали историю Роланда, бурно выражали свои чувства, а в конце, когда дошло до сцены гибели героя, многие дамы утирали слезы расшитыми платочками. А самая печальная сцена — смерть прекрасной графини Альды при известии о гибели жениха, заставила прослезиться и мужчин, и ничего, что роль девушки играл красивый молодой актер!
Пожалуй, Винифрид был единственным, кого спектакль не взял за душу. Слишком уж занимали его иные мысли.
Зато Вивиана по-настоящему плакала. Ведь Ронсеваль, это ужасное ущелье, где был подло предан и убит Роланд, находится как раз на пути в Испанию. Туда, где сейчас должен быть Мартин. За одно лишь самое маленькое известие о нем она отдала бы все, что имела. О нет, она будет верна клятве и не напишет ему, но хотя бы просто узнать, что с ним ничего не случилось!
В последние дни Вив заметила за собой не свойственную ей слезливость. Она, почти не плакавшая даже в детстве, теперь ощущала предательскую влагу в глазах по любому поводу. Слезы из-за гибели героя в театральном представлении еще можно было понять, но плакать из-за оторванной оборки или отлетевшей на прогулке подковы — это было так не похоже на нее!
Вот и сегодня принцесса тотчас после представления укрылась в своих покоях.
Платье для нее было уже подготовлено. Прислужницы разложили его на кровати, и оно таинственно мерцало золотой и серебряной вышивкой в полумраке комнаты.
Но принцесса объявила, что никуда не пойдет, бросила наряд на спинку кресла и улеглась, свернувшись в комочек.
Изабелла вошла неслышно, села на краешек кровати, легкая и светлая, как эльф.
— Вив, я пришла помочь тебе собраться! Смотри, вот туфли. Какие ты хочешь надеть?
— Никакие. Ты же видишь, что я легла спать!
— А по-моему, сюда подойдут вот эти, серые с жемчугом.
— Но ведь платье красное!
— Тогда выбери зеленые, сафьяновые.
— Под них нужны изумруды, а у меня сейчас лицо и так зеленое!
— Как только начнешь танцевать, оно раскраснеется. Нести рубины?
Вив невольно рассмеялась шутке и вскочила с кровати.
— Видишь, я в синем, — говорила Изабелла, причесывая непокорные кудри сестры. — Ты будешь в красном. Ты рубин, я сапфир, как тебе такая игра?
Вив обняла ее и долго молчала.
— Тебе было когда-нибудь страшно, Изабелла? — спросила она, наконец отстранившись. — По-настоящему! Не грустно, не тяжело на душе, а именно страшно?
— Наверно, нет, — не очень уверенно ответила та.
— Вот и я раньше не знала, что значит бояться. Ну, представляла по рассказам мамы, что страшно может быть в бою или в руках врагов, в заточении. Но вот я побывала в бою, сразила двоих, а все случилось так быстро, что некогда было бояться, а потом уж стало не до них. Потом монашки хотели выдать меня Сигивальду, но заточение длилось, наверно, полчаса! И опять я не успела испугаться. Потом Сигивальд хотел повесить меня, но вы подоспели вовремя… И вот сейчас я боюсь! За Мартина, за себя. Когда отец говорил о том, что меня может возненавидеть его семья, или что его король станет требовать от Мартина покинуть меня, я не боялась этого. Но тогда Мартин был рядом, держал меня за руку, и мне передавалась его сила. А сейчас он далеко, и я боюсь людей, к которым он поехал.
О, только бы ему не причинили зла!
Леон, столица короля Гарсии
— Я мало знал твоего отца, Мартин, но сейчас думаю, что ты все же в его родню! Ведь в роду Иньигес я не припомню никого, кто мог бы совершить так много безрассудных поступков в столь короткое время!
— Час назад вы говорили, дядя Хайме, что не знаете никого безрассуднее моей матушки, вашей сестры, урожденной Иньигес! — рассмеялся Мартин, откидываясь на спинку кресла.
— Час назад я еще не знал всего! — махнул рукой граф Хайме. — И вот теперь с содроганием ожидаю, что ты поведаешь мне дальше! Ведь это, как я понимаю, еще не конец истории?
— Мне легче было бы рассказывать, если б вы сели напротив меня, дядя.
Два великолепных пса породы алано, любимцы Мартина, устроились по обе стороны от хозяйского кресла и наблюдали, как дон Хайме ходит по комнате, отбрасывая гигантскую тень на стену.