Мартин лишь слегка поднял брови при этом известии, не прекращая чистить апельсин.
Это окончательно развеяло сомнения дона Хайме относительно чувств его племянника к кузине короля. Их — этих чувств — больше не было.
— Оба брата безмерно честолюбивы, — продолжал дон Хайме. — И мысль породниться с королем засела у них давно. Худо было лишь то, что у его величества незамужняя родственница подходящего возраста только одна. Узнав, что ты влюблен в сию девицу, и она тоже благоволит к тебе, браганские братья принялись чернить тебя перед королем. Это именно они разнюхали ту старую историю и сообщили ему о заговоре и казни твоего отца. Преподнесенная под нужным соусом, она сыграла им на руку. Я сразу так и подумал, что не без веской причины Гарсия вдруг полез в это дело, да ещё и отослал тебя в Нейстрию. Это все их интриги! Мне сообщили, что король почти готов ответить Джулиану «да», но пока выжидает. Может быть, ждёт твоих объяснений… Или, что вернее, рассматривает и других претендентов, помимо графа Браганского!
— Все это, конечно, мерзко со стороны епископа и его брата, — усмехнулся Мартин.- Но если бы не они, я вряд ли собрался бы в Нейстрию и не встретил бы мою Вивиану! Ради одного этого стоит их простить.
— Веди себя, как будто простил, но не прощай, — посоветовал дон Хайме. — И не забывай.
Я с детства учил тебя: нужно владеть тем же орудием, что и твой враг, если хочешь победить его.
— Я благодарен за вашу науку, дядя.
— Но сдерживать порывы сердца и жить только умом я не смог тебя научить.
— Этому не учатся. Видно, у одних это есть в крови, а у других нет. Да прекрати же, не мешай мне, Агильо!
Последние слова были обращены к потешной ручной обезьянке в ярком ошейнике, что пыталась выхватить у хозяина дольку апельсина. Получив, наконец, лакомство, зверёк тут же отправил его в пасть, одновременно оглядывая стол, на котором ещё много чем можно было поживиться.
Мартин рассмеялся, вновь завлекая обезьянку кусочком засахаренного абрикоса.
— Думаю, ты понравишься своей будущей госпоже, Агильо!
— Думаю, твое решение жениться на дочери короля Эда здесь понравится не всем! - вернул его на землю дон Хайме. - Оставь животное и лучше ответь мне: ты уже обдумал, что будешь говорить королю?
Мартин лишь чуть пожал плечами.
- Я скажу правду. И смиренно попрошу прощения, ибо я виновен.
Дон Хайме одобрительно кивнул седой головой.
— Все верно. И не говори дурного даже о тех, кто пытается опорочить тебя. Если король разгневается, вытерпи это со смирением. Но не думаю, что гнев его будет сильным, ведь он выслушал предложение графа Джулиана о браке с Ампаро ещё до того, как стало известно о твоих отношениях с принцессой. И не отказал. Значит, выдать ее за сеньора Браганского ему предпочтительнее, нежели за тебя. Могу посоветовать только не вдаваться в лишние подробности, когда разговор зайдет о франкским дворе, в особенности же — о короле Эде. Всё-таки он, хоть и не враг нашему государю, но в планах Эда — забрать под свою руку Аквитанию, а в этом герцогстве слишком много интересов Гарсии. Которому больше по нраву соседствовать с неспокойной, раздираемой смутами, не имеющей твердой власти Аквитанией, нежели с Робертином, который привык править железной рукой.
— Пусть будет, как будет, - сказал Мартин, наполняя чаши густым и темным, почти черным вином. - Но я с нетерпением жду вашего рассказа о матушке. Пока я понял лишь, что она в добром здравии, и вести о моем ранении до неё не доходили.
— Это так. Я приказал управителю не допускать к ней с подобными сообщениями никого, если прибудут не лично от тебя или от меня. Но дело в том, что Герберга больше не живет затворницей, как раньше, и может что-то узнать и иными путями.
- Вы хотите сказать…
- Да, твоя мать перестала сидеть взаперти! Но лучше расскажу по порядку. После того, как в начале лета ты заехал попрощаться и унесся выполнять королевское поручение, не скрою, я был в ярости, что ты чуть было не впал в немилость из-за несдержанных речей твоей матери. А поскольку она ещё и моя сестра, я решил вразумить ее ещё раз. Теперь понимаю, что я был слишком резок, но после той беседы Герберга весь следующий день не выходила из замковой часовни, а потом попросила отвезти ее в обитель Пресвятой Девы Марии, дабы помолиться за тебя. Всем известно, что моление в этом святом месте имеет чудесную силу, и я дозволил ей ехать в сопровождении моей супруги. Которая по возвращении поведала, что по пути они познакомились с достойным сеньором из числа ваших соседей, это Фернандо из благородного рода Хименес. Герберга, к нашему удивлению и радости, проявила к нему благосклонность. Позднее она приезжала посоветоваться со мной, и я ясно увидел, что сердце ее лежит к нему, но она сдерживает себя из опасения, что ты сочтешь ее замужество предательством памяти отца!
— Вот в этом вся матушка! — воскликнул Мартин. — Если этот рыцарь достойный человек, я буду только рад. Но, должен сознаться, подобной новости я не ожидал!
- Все мы не ожидали. Но твоя мать устала от одиночества, - вздохнул граф Хайме. - Ведь, если задуматься, ее держали взаперти с детства. То были неспокойные годы, когда мавританские правители теснили христиан из Наварры, где тогда жила наша семья. Тебе известно, что у меня, кроме Герберги, была еще одна сестра, красавица, которую похитили мавры. Отец готов был дать любой выкуп, искал ее, но ничего узнать о ее судьбе не удалось. С тех пор отец был безутешен и так боялся, что подобная участь может быть уготована и второй дочери, что этот страх стал у него навязчивым. Он держал ее затворницей в замке, а при первом удобном случае выдал за Готфрида. Главное для нашего отца было, чтобы Гербергу увезли из Испании в такое место, где ее никто не похитит. С ее слов я знаю, что веселая жизнь во Франции, особенно при роскошном дворе Каролингов, весьма увлекла ее. Но, видно, ей не было суждено счастье на родине супруга. Герберга вернулась с тобой, когда твоего деда уже не было в живых, но здесь она вновь стала жить так, как он ее когда-то приучил - в одиночестве, за высокими стенами замка, а случившееся с ее мужем поспособствовало этому. Теперь твоя мать возрождается к другой жизни. И, как знать, может быть, она сумеет воспринять спокойно твое желание жениться на дочери короля Эда. Кстати, люди говорят, что из двух его дочерей красавица - только старшая...
- Не знаю, что говорят, - вздохнул Мартин, - но, встретив принцессу Вивиану, я перестал замечать всех остальных женщин.
Дон Хайме кивнул. Он и в юности не понимал любви, ради которой люди совершают безумства, а теперь и подавно не мог понять. Но что толку было спорить с человеком, в чьих глазах светится именно такая любовь?