На следующий день, когда Мартину передали записку доньи Ампаро, он вздохнул даже с облегчением. Он хотел явиться к ней после аудиенции у короля, но, может, так даже лучше. Оттягивать обьяснение не стоило, тем более, из слов графа Хайме он понял, что о его любви к Вив уже известно чуть ли не всему королевству Леон.
Звук шагов гулко отдавался в замощенном булыжниками внутреннем дворе храма.
Летом здесь шумел маленький фонтан и нежно благоухали цветы на незатейливой клумбе. Здесь они попрощались перед его отъездом в Нейстрию.
И вот он вернулся, но другим. Его сердце уже не могло принадлежать ей.
И нужно было сказать ей об этом. Всего несколько слов, но как трудно будет сказать самому то, что она уже слышала от других.
Она пришла ровно на минуту позже его, будто уже давно ждала где-то поблизости.
Мартин двинулся навстречу ей, мысленно отмечая, что его бывшая возлюбленная не изменилась. Она была очень хороша - высокая, стройная, безупречно одетая. Ни одна прядь не выбивалась из сложной прически, в которую были уложены тяжёлые каштановые волосы.
И только взгляд красивых серых глаз выдавал боль.
Мартин преклонил колено и некоторое время оставался так.
- Значит, все это правда, - прозвучал над ним звенящий от горя голос. - Я не хотела никого слушать, пока вы сами не скажете мне, Мартин! И вот теперь я вижу вас и прочла все по вашим глазам, и слова не нужны.
- Слова нужны, Ампаро, - мягко возразил он. - Нужны, хотя они мало помогут. Я молю вас простить меня, ибо я не привез обратно из Нейстрии свое сердце. Знаю, что Господь покарает меня, но не в моих силах вернуть былое.
- Я думала, что смогу вас простить, - проговорила она прерывающимся от ненависти и сдерживаемых рыданий голосом. - Но теперь чувствую, что это выше моих сил. Знайте, дон Мартин, что отныне мы навсегда враги! Вам не видать счастья с той, с которой вы смеялись надо мною! Вам пришлась по душе безродная принцесса, подлая разлучница и змея, обольстившая вас, ненавижу и проклинаю ее!
Взгляд Мартина стал суров при этих словах.
- Говорите обо мне все, что вам угодно, донья Ампаро, но принцесса поистине благородна, и не она виновата перед вами. Я долгое время не говорил ей о вас, что, конечно, только увеличивает мою вину.
- Не смейте рассказывать мне о ней!
Удар бархатной перчаткой по лицу был совсем не болезнен, но заставил Мартина смертельно побледнеть. Что ж, Ампаро имела право излить свою обиду и сделала это.
- Со временем, я надеюсь, вы все же простите меня, - сказал он. - Теперь же позвольте мне проводить вас до носилок.
- Скорее все моря и реки высохнут, а небо рухнет на землю, чем я прощу! - она резко повернулась, полыхнув алой подкладкой взметнувшегося плаща, и пошла к выходу так быстро, как позволяло достоинство родовитой дамы.