Король Гарсия принял Мартина через три дня, в том же покое, где несколько месяцев назад отдал ему приказание отправляться в Нейстрию.
От его величества веяло холодом, однако же, он потребовал отчета о поездке, в особенности - о посещении Мартином епископа Элигия. Гарсия слушал с напускным равнодушием, однако же, не пропустил ни единого слова, чутко отмечая про себя малейшее изменение в интонации своего посланника. Не уловив ни малейшей фальши, он немного смягчился.
- Знаю, знаю, - кивнул король, стоило Мартину упомянуть о шкатулке. - Ты побывал во владениях принца Карла и забрал ее. Но вторую часть моего поручения - доставить шкатулку в Леон, выполнил епископ Антоний Браганский. Почему ты не сделал это сам?
- Тяжелое ранение, которое я получил в Нейстрии, помешало мне раньше выехать в Леон, ваше величество.
- Я бы посочувствовал, если бы это ранение ты получил на службе своему государю, Мартин! - в голосе Гарсии I вновь зазвучали неприятные скрежещущие нотки. - Но ведь было не так?
- Сир, я был ранен, спасая королевскую дочь. Не стану скрывать, что юная дама не безразлична мне, - Мартин выдержал тяжёлый испытующий взгляд короля. - Но я думал и о том, что опозорил бы своего сюзерена, бросив в беде дочь короля Эда, к которому был отправлен для мирных переговоров!
- Это был смелый поступок, - усмехнулся король. - Не мудрено, что о нем заговорили не только в землях короля Эда, но и в Леоне. Полагаю, принцесса вознаградила тебя за такую самоотверженность?
- Принцесса ответила на мою любовь, сир.
- Так, значит, верно, что ты любишь эту девушку, прозванную Горгоной Нейстрии?
- Люблю всем сердцем, сир.
- Что же ты скажешь теперь о донье Ампаро?
- Скажу, о мой король, что я виноват перед нею и не достоин ее, и смею лишь надеяться, что донья Ампаро когда-нибудь сможет простить меня.
Король, знавший о разговоре своей кузины с Мартином, выдержал долгую паузу, во время которой, казалось, забыл о посетителе и был занят тем, что ласкал свою любимую борзую.
- Твое счастье, что вы не были обручены, - сказал он наконец. - Полагаю, что скоро будет объявлено о помолвке Ампаро с графом Браганским.
Гарсия I задал ещё несколько вопросов о Франции, королевской семье и дворе.
Отпуская Мартина, сказал:
- Съезди домой, повидайся с матерью, а к весне возвращайся. Я готовлю большой поход на неверных, и ты будешь мне нужен.
Мартин долго ещё испытывал какое-то двойственное чувство.
Все для него могло закончиться намного хуже, и он был к этому совершенно готов. Вопреки его ожиданиям, король был даже милостив, но какая-то тяжесть продолжала, словно камень, давить на сердце.
Оставшись один, король подумал, что принял правильное решение, и менять его не стоит.
Ему предстоял поход, какого давно не бывало. В преддверии такой военной кампании неразумно давать знати повод для недовольства, карая одного из них из-за его любовных дел. Но и человек, собирающийся породниться с Робертинами, был не нужен в его окружении теперь, когда начались переговоры о браке одной из дочерей Гарсии Леонского с герцогом Аквитании.
Будь Гарсия менее мнительным, для него не имело бы особого значения, если бы где-то в отдаленном горном замке поселилась и рожала сыновей своему супругу юная француженка по прозвищу Горгона. Но Гарсия был таким, каким был.
Да, Мартин хорошо служил ему, хотя в качестве претендента на руку доньи Ампаро гораздо лучше будет прагматичный Джулиан Браганский, хотя бы потому, что он полностью предсказуем. Жаль, что Ампаро все ещё любит Мартина, ну да ничего. Со временем все забудется.
Что касается Мартина, то он отважен и горд, и вполне достоин того, чтобы погибнуть с честью на поле боя.
А значит, так тому и быть.
Изабелла покидает Компьень
— Итак, мой крестник, что же с тобою произошло? Вот уже не первый день на тебе лица нет!
Королева и Винифрид медленно шли по садовой дорожке. Свите ее величество дала знак следовать на расстоянии, и помешать беседе никто не мог. Однако же, молодой рыцарь не решался заговорить.
Это ведь только сказать легко, что во всем разберешься, а как это сделать?
Кровной родни у него не осталось. Соседей, живших рядом с Эттингами в Турони, через столько лет, да после всех войн и мятежей, не найти. Во владении Барсучий Горб могли остаться несколько стариков, помнивших это семейство, но помнили-то они родителей Винифрида и старого музыканта Гермольда, а никак не подростка Ральфа, прожившего там совсем не долго. И покинул он это место 15-летним, а сколько ему должно быть сейчас и легко ли его узнать?
Но что, если незнакомый бродяга — действительно Ральф, его единственный родич?
Вот такими сомнениями терзался Винифрид, и это не укрылось от внимания королевы.
Он не решился бы заговорить с нею об этом, тем более — просить помощи для человека, объявленного вне закона. Но сейчас она спрашивала сама, и в ее взгляде было прежнее участие.
Уж не терзает ли снова сердце Винифрида любовь к Вивиане? Азарика несколько раз за последние дни видела своего крестника возле принцессы. Или, может быть, всколыхнулась прежняя боль, ведь вокруг так много счастливых пар, люди женятся, обручаются, мечтают о будущем, а он одинок.