Утром того дня, когда должен был начаться турнир, на трибунах и вокруг поля, до самой кромки леса, собралось не менее тридцати тысяч зрителей.
Подростки и молодые парни, смотревшие на эту толпу, как у них было уже заведено, с деревьев, видели внизу целое море голов, среди которого то там, то здесь яркими пятнами пестрели головные уборы женщин и поблескивали шлемы простых воинов, явившихся полюбоваться на турнир.
Посреди такого скопления людей огромное поле для турниров казалось лишь неширокой полосой, окаймленной штандартами доблестных бойцов.
Королевская чета с детьми и Орлеанским семейством медленно продвигалась к своему помосту сквозь нарядную, бурлящую, выкрикивающую приветствия толпу.
Венценосных особ сопровождали епископы, придворные советники, знатные воины и укутанные в меха дамы.
Горело на солнце золото, вспыхивали и искрились драгоценные камни, разливался аромат благовоний. Голова роскошной кавалькады уже почти достигла королевского помоста, а конец еще не достиг въездных ворот.
Наконец, их величества поднялись на свои места, а каждый благородный вельможа и каждая дама расселись на подобающих им местах, на верхнем ярусе трибун.
Вивиана, глядя со своего места вниз, на турнирное поле, с грустью думала, как было бы чудесно увидеть на этом удивительном состязании Мартина. Ведь он так отважен и силен, а его воинская выучка столь совершенна, что непременно стал бы победителем даже среди этих прославленных воинов! Она вспоминала, как он бился на этом же поле и стал лучшим бойцом со стороны Орлеана. И ничуть не злился на нее за то, что желала ему поражения!
Она улыбнулась при этом, таком дорогом ей воспоминании, одновременно прислушиваясь к разговору братьев. А говорили они только о турнире. Сначала будет состязание двух отрядов пеших воинов — бугурт, затем померятся силами отряды всадников с копьями. Будут и поединки, то есть сойдутся шевалье, выбравшие себе противников для боя один на один. Говорили, что вызовов брошено огромное количество, и турнир, скорее всего, продлится дольше обычного. И наиболее любимое как самими рыцарями, так и зрителями состязание — общий турнир, оставлено на следующий день. На этот раз места в противоборствуюших отрядах распределялись не по личному выбору, а по жребию, так же были назначены и командиры.
Рауль и Готье весело вспоминали свой летний поединок, но теперь, когда один из них только что женился на сестре другого, подобное могло быть неверно истолковано.
На этот раз они не участвовали в общем турнире, давая возможность проявить себя другим, но оба, как и их младшие братья, принимали и отправляли вызовы наиболее сильным и прославленным рыцарям.
И, напротив, храбрый Горнульф на этот раз решил вспомнить молодость и принять участие в состязаниях.
— Может, это и неосмотрительно, — говорил Анри со своей обычной задорной улыбкой, — ведь дядя Горнульф в последнее время участвовал только в небольших состязаниях близ своих владений. Но во славу прекрасных дам все мы идём на любые безумства, и это очень правильно!
— Мастерство или есть, или его нет, — кивнул герцог Орлеанский. — У Горнульфа с этим все в порядке, а если что подзабыл, как раз на месте и вспомнит.
Сейчас, когда оставались минуты до начала и последний раз громогласно зачитывались правила, толпа возбуждённо шумела, обсуждая диковинное, невиданное в здешних краях снаряжение чужеземных рыцарей, сравнивали их с воинами-франками, бились об заклад… Не меньше внимания было приковано к королевской семье и первым магнатам. Славили добрую королеву, восхищались красотой Изабеллы, хвалили Вивиану за дерзкую смелость наряда.
С не меньшим восхищением смотрели на франкских красавиц и иноземные воители, много слышавшие о них. Немало нашлось таких, кто были влюблены в королевских дочерей по песням странствующих галлиардов, в которых превозносилась неземная их красота. То и дело звучали клятвы посвятить им свои победы. И не беда, что одна из королевских дочерей только что вышла замуж, а вторая, как говорила молва, страдала по отправившемуся в далёкие земли прекрасному рыцарю!