Оглядывая трибуны, Вив заметила напротив барона Сигивальда, которого наконец выпустили из-под стражи. Он выглядел угрюмым, ибо пришлось расстаться с немалыми деньгами, да ещё остался должен. В завершение всех бед, ему было запрещено участвовать в сегодняшнем турнире, ибо он еще ничем не искупил свою вину.
Но зрителем быть ему дозволили, и вот он сидел, хмуро взирая на счастливцев, которые сегодня покажут свою доблесть на глазах у всего двора. Особенно же он кусал губы от злости, когда взгляд его падал на Ирмину. Вдова прибыла в богатом плаще на лисьем меху, а поверх головного покрывала красовался сверкающий золотой обруч. На бывшего родственника она демонстративно не смотрела, зато вся обращалась в слух и улыбалась, едва сидевший рядом Горнульф начинал что-нибудь ей говорить.
Принцесса злорадно скривила губки. По пути сюда Сигивальд каким-то образом приблизился к ней и пытался принести извинения, но она ответила резко и повернулась к барону спиной, а затем ещё и отчитала охрану. Это не было ей свойственно, но не хватало ещё, чтобы этот злобный дикарь портил настроение в такой день!
Наконец протрубили начало турнира, и рыцари-участники двинулись вокруг арены, приветствуя зрителей. Напротив королевской трибуны многие поднимали на дыбы могучих боевых коней.
Словно буря из разноцветных шарфов, лент и вуалей взметнулась в воздух, едва выехали принцы. Полетели по осеннему ветру изящные вещицы, выпущенные шаловливыми красавицами.
Как обычно, больше всех отличился выдумщик Анри, которому удалось на лету подцепить копьём шелковый дамский чулок. С веселым смехом он погнал коня по кругу, высоко подняв свой необычный трофей.
В этот день каждому из принцев удалось под восторженные крики зрителей скинуть наземь несколько очень сильных противников. Особенно славили Рауля, который ловким ударом в голову выбил из седла германского рыцаря, которого никто не мог победить. Закованный в броню германец обладал недюжинной силой и даже видом своим напоминал несокрушимую скалу. Но, видимо, забыл о том, что против самых сильных и крепких существуют особые приемы боя, в которых главную роль играет отменная выучка и ловкость, а физическое превосходство может и не помочь.
Видя, какой гордостью блеснули глаза короля, Азарика положила кончики пальцев на сгиб его локтя. Разумеется, это он обучил сына так сражаться, и она прекрасно помнила, как уносили с поля поверженных противников самого Эда. Он и теперь считался одним из лучших воинов Запада и, как в прежние годы, лично тренировал своих воинов.
Однако же, на турнирах случается всякое, иногда и хорошие бойцы получают увечья и даже гибнут из-за нелепой случайности, и Азарика не могла скрыть своего волнения.
Румянец понемногу возвращался на ее щеки, пока Рауль объезжал арену под радостные возгласы многотысячной толпы. По знаку короля, ей подали чашу разогретого вина со специями. Но сильнее вина согревал его взгляд.
— Ты хоть знаешь, как красива? — тихо проговорил Эд, наслаждаясь трепетом длинных ресниц.
— О сир, за столько лет вы заставили меня поверить в это! — так же тихо отозвалась она.
В общем турнире, даже среди признанных героев, отличился Горнульф. Ему удалось сбросить на землю троих и заполучить их коней и доспехи, во славу прекрасной Ирмины и с залогом ее любви. Герой Сен-Жермена даже помолодел, настолько его переполняла радость и гордость. Теперь оставалось лишь дождаться свадьбы.
Всем отличившимся рыцарям достались в подарок кони, доспехи и ценные призы, и никто не сокрушался, что часть этих призов уедет с иноземными храбрецами в их земли. Ведь неизменные маршалы турнира, Суассонские братья, судили по справедливости!
Вечером следующего дня, как обычно было заведено в городе Компьень, нищие и калеки выстроились в очередь за бесплатной похлебкой, которую раздавали монахини.
Бродяга, назвавшийся Ральфом, угрюмо стоял в хвосте. Третий день подходил к концу, а от Винифрида не было ни слуха, ни духа. Завтра нужно заплатить Крокодавлу снова или убраться вон, ибо в долг тут не верят.
Очередь двигалась быстро. Он уже был возле котла, когда нищий, стоявший сзади, вдруг споткнулся. Пытаясь удержать равновесие, он ухватился за Ральфа и все равно упал, сбив с того капюшон. Бродяга с проклятьем поспешил снова спрятать лицо.
- Не бранитесь, сын мой, это грешно! - строго упрекнула пожилая монахиня.
Вторая же, высокая и явно не старая, чье лицо тоже защищал от ветра (а заодно и скрывал от взглядов) низко опущенный капюшон, в эту минуту отошла в сторону. В соседнем переулке ее ожидали закрытые носилки.
- Это он, - едва слышно произнесла она, уже следуя в направлении королевского дворца.