Смерть ходила по пятам за Сехмет уже целую неделю. Ходила в облике мрачного, но, в общем, ничем не примечательного мужчины в темном, грубой шерсти плаще с капюшоном, обычной одежде небогатых горожан.
Смерть шла за нею на рынок и к колодцу, в стойло, где египтянка проведывала своих мулов, к вольеру, где содержались дрессированные собаки… да и на постоялом дворе была рядом.
Уже несколько раз смерть подходила настолько близко, что почти касалась Сехмет своими черными крыльями, но в последний момент убийца отступал. Потому что ему очень сильно мешали. И помеха была такова, что убрать ее с пути он не мог.
Она звалась — принцесса Вивиана.
И имела привычку появляться внезапно, словно вдруг вырастала среди метели.
Вот и сегодня он готов был нанести удар, уже сжал в руке костяную рукоять отточенного, как бритва, кинжала, ожидая, когда эта черномазая вещунья выйдет из лавки зеленщика. Она, видите ли, не могла обходиться без розмарина и базилика даже зимой, когда они так поднимались в цене. Дитя юга! Филин скривил губы. Что ж, ему это на руку. Путь от лавки зеленщика до постоялого двора проходил через темную подворотню, вот там он ее и прирежет, а пока ее найдут, он уже исчезнет из города.
Скрипнула дверь, выпуская закутанную с головы до пят женщину. Потом захрустел снег под ее быстрыми шагами. Корзинку, укутанную в несколько слоев полотна, египтянка прижимала к себе. А вот в другой бок войдёт кинжал, очень даже спокойно. Убийца двинулся за своей жертвой, был уже в нескольких шагах от нее. Вот сейчас, перед подворотней, он ускорит шаг и…
— Здравствуй, Сехмет! — раздался звонкий голосок, от которого его уже мутило. Снова она!
На этот раз королевская дочь явилась к зеленщику, и не одна, а привела какого-то мальчишку. Сопровождал их высокий, статный молодой рыцарь, которого Филин уже видел в обществе принцессы. И, конечно, с ними была охрана. Одному из стражников Вивиана велела донести корзинку Сехмет, а сама с рыцарем и мальчиком вошла в лавку, откуда через секунду донеслись голоса:
— Герман!
— Нани!
— О, ваше высочество, какая честь!
— Невозможно работать! — в очередной раз прорычал себе под нос Филин, исчезая в соседнем переулке.