Пока дети оживлённо болтали и вручали друг другу маленькие подарки, Вивиана в сопровождении Винифрида прошлась по рынку.
Охрана держалась на расстоянии, а сама Вив была в одежде горожанки, чтобы не привлекать излишнего внимания. В одном из рядов заметила высокого воина в плаще, подбитом волчьим мехом. Он покупал серебряную детскую погремушку с бубенчиками. Это был Рауль и, конечно, он быстро исчез в галдящей, по-предпраздничному возбужденной и нарядной толпе.
Ах, если бы помочь ему было так же просто, как маленькому Герману!
-… А потом, сынок, мы отпраздновали Рождество. Но совсем не так, как празднуем его сейчас. Припасы у нас почти закончились, и на столе были ржаные лепешки с отрубями, студень из хрящей и вино. Его твоя мама подогрела и заправила пряностями, и получилось вкусно. Язычники обстреливали нас из катапульт, но этот грохот не мог заглушить нашу музыку. Ибо я велел музыкантам играть. Не могли же мы позволить себя сломить! Было холодно, но музыканты расселись вокруг гигантского костра на площади и играли, играли…
А потом их сменили другие.
— Эд, ты думаешь, он понимает?
Король повернулся к улыбающейся жене.
— Конечно, понимает. Видишь, как внимательно слушает?
Двухмесячный принц Мишель спокойно лежал на руках Эда и, похоже, рассказ ему действительно был интересен. А может, просто нравился глубокий, чуть хриплый голос отца.
— Помнишь, как наша Вив заставляла тебя чуть ли не каждый день рассказывать историю рейда на Самур?
А когда тебя не было дома, рассказывать приходилось мне. Правда, она была все же постарше.
Король улыбнулся воспоминанию.
— Однажды, когда она была совсем крохой, я решил проверить, понимает ли она смысл той истории. И когда она уже почти заснула, взял и сказал, что голосу сатаны подражал тощий Нанус. Ты бы видела, как она мгновенно проснулась и возмущенно заревела! Ведь кричал Крокодавл, и Вив это знала!
Он прошелся по комнате с ребенком на руках.
— Вив и сейчас сильно интересуется прошлым. — продолжал он. — Иногда меня ставят в тупик ее вопросы.
— Ее нужно понять. В ее жизни сейчас временно образовалась пустота, и девочка заполняет ее, как может.
— Я понимаю. И все же после Рождества ей лучше сменить обстановку! Это развлечет ее.
После обеда Нанус ушел репетировать новые трюки с жонглерами. В дни праздника им предстояло работать почти без сна и отдыха, а Нанус был столь же требователен к своим гистрионам, как Эд — к палатинам.
Оставшись в комнате одна, Сехмет вновь достала бобы.
Судьба принцессы, к которой она успела привязаться, очень волновала ее.
Она чувствовала угрожающую Вивиане опасность. Причем опасность эта была какой-то двойственной, похожей на двуглавую змею. Та голова, что ближе, угрожала жизни, но в чем заключалась угроза, кто желал причинить зло, было окутано плотным туманом. Вторая голова была дальше и хищно показывала ядовитый зуб, но была не властна убить, зато могла причинить боль через любимого человека. Не напрасно в прошлый раз Сехмет увидела очертания женской фигуры, протягивающей руки к возлюбленному Вив.
Теперь настало время, когда гадания бывают самыми верными. Все дни до окончания Святок можно задавать вопросы и получать ответы, ведь именно тогда книга судеб позволяет заглядывать в свои загадочные письмена, а порой и менять их смысл!
Сехмет и на сей раз использовала белые бобы, ибо именно они предпочтительны при гадании на судьбу молодых, ещё не женатых людей. Пригодилась и бронзовая широкая чаша, наполненная водой, в которую она бросала засушенные лепестки цветов, собранных летом на руинах языческого капища...
Гадалка привычно раскладывала бобы на три кучки, глаза ее были чуть прикрыты, а губы беззвучно шептали слова заклинаний, взывая к старым богам этой земли. Вот она увидела на поверхности воды сначала расплывчато, а потом все чётче и яснее лицо того, о ком вопрошала неведомые силы. Лицо молодого мужчины с голубыми глазами.
Стены будто расширились, стало светло от ярких смоляных факелов, и вот уже не в тесной комнатушке на постоялом дворе она была, а в огромном, разукрашенном к празднику зале богатого замка.
Здесь играла красивая музыка, а голос, мягкий и чарующий, пел под звуки ситара:
Девушка, дай мне немного
Слез твоих чистых в награду,
Я в серебро их отправлю
У ювелира в Гранаде!*
И под эту песню голубоглазый кружился в чувственном и страстном танце с юной дамой.
Сехмет чувствовала: это не та девушка, что несёт в себе опасность, но все же что-то здесь было не так.
Какие-то нарядные люди стояли у стен, любуясь кружащейся парой, и едва прекратилась песня и резко, с каким-то дрожащим стоном умолк ситар, раздался голос:
— Я тоже хотела бы так танцевать! Вы не откажетесь меня учить, Мартин?
Этот был голос женщины. Той самой.