И что это был точно он.
- Ты, наверно, слишком много гадала, Вив, - проговорил отец.
-Да, папа, - покорно сказала я. - Ну, просто сейчас такое время, когда все гадают. Я расстроила тебя?
- Нет. Я все понимаю. Отъезд Мартина, а потом и Изабеллы заставляют тебя сильно грустить. Да еще это похищение... Но все-таки ты смотри не перестарайся с гаданиями! Говорят, нельзя часто это делать.
К моему огромному облегчению, он даже не вспомнил про Сехмет.
Но расспросы на этом я решила прекратить.
Да и к чему они, если у меня все равно лучший отец на всем свете?
Король медленно ехал через городскую площадь. Он возвращался с охоты и, как обычно, дал возможность своим подданным разглядеть себя и блестящую свиту во всем великолепии.
Он милостиво улыбался, иногда даже приветливо махал затянутой в перчатку рукой, но при этом все, и придворные, и горожане, и приезжие, знали: ничто не ускользнет от внимания короля. Он знал их всех, многих помнил по именам, что людям всегда особенно приятно.
Эд всегда обращал внимание на новые лица, да и старые не забывал даже спустя много лет.
Человек, разглядывавший его сквозь щель чуть отодвинутого ставня, знал об этом и не стал рисковать, высовываться сильнее. Можно было и вообще не смотреть, он прибыл в город не для того, чтобы глазеть на коронованного бастарда, но не удержался. Любопытно стало, насколько тот изменился за много лет.
Кортеж проехал, и человек прикрыл ставень и отвернулся от окна.
В комнате царил полумрак, но даже при таком скудном освещении каждый сказал бы: насколько прекрасен король, настолько безобразен был человек, затаившийся здесь.
Он слез со скамейки, на которой стоял, разглядывая Эда, и подошёл к низенькому столу, уставленному блюдами. Отломил большой кусок буженины и принялся есть, жадно вонзая в мясо свои редкие зубы.
Это был карлик, и каждый, кто был хоть отчасти знаком с преступным миром, понял бы, что перед ним ужасный, не ведающий жалости Крокодавл, владыка нищих и уродов.
Истинно сказал кто-то из великих мудрецов, что бывший раб - самый жестокий господин.
Крокодавл долгие годы был рабом Лалиевры, и все, кто знал их обоих, сказали бы, что ведьма была не такой уж и злобной, если сравнивать с ее преемником. Сатанински хитрый карлик был жесток, изворотлив и скрытен, ничего не забывал и не прощал.
Появление его величества настроило Крокодавла на воспоминания, и он проговорил вполголоса:
- Мало ты изменился, Робертин, но всё-таки я сказал бы, что время и груз ответственности наложили отпечаток и на тебя. Нам, королям, тяжелее, чем всем другим! Вот и мне все приходится делать самому, представляешь? Думаю, ты бы не обрадовался, если бы встретил меня здесь, в твоём городе. Но ты не встретишь, я живу в Париже, там легче делать разные дела. И скоро вернусь туда. Ох, ты не любишь, Робертин, тех, кто был предан даме Лалиевре! Кроме поганого мима, будь он неладен, его-то ты привечаешь! Вот он и возомнил о себе, а ведь это я вытащил его из грязи! Ну ничего, скоро мы посмотрим, кого из двух королей Нанусу следует больше опасаться!
Закончив есть, он вытер руки о скатерть и громко хлопнул в ладоши.
Вошел огромный детина с мрачным лицом, с которого ему то и дело приходилось отбрасывать слишком отросшую неопрятную челку.
- Все ли у тебя готово, дружище Филин? - спросил Крокодавл.
- Все, мой повелитель, - ответил тот, низко кланяясь. - Она ни шагу не делает без того, чтобы мы не узнали! Как только будет подходящий момент, сделаем все чисто, комар носа не подточит!
- Она должна исчезнуть, - проговорил Крокодавл загробным голосом, наводивишим на людей особенно сильный, гипнотизирующий страх. - И долго ждать я не стану!
Змея пробуждается
Всадники двигались через заснеженный лес. Неширокая тропа позволяла ехать лишь по двое, но иным из участников прогулки только этого и хотелось. Мужчины постарше обсуждали дела в своих поместьях и политику, замужние дамы рассказывали друг другу о мужьях, детях, да и просто сплетничали. А почти вся молодежь отстала и разбилась на пары, стараясь держать расстояние побольше.
Адонсия поискала взглядом Тересу, надеясь поболтать с нею. Но ту уже сопровождал Муньеко. Вчера Тереса рассказала по секрету, что он хочет просить ее руки. Но для этого оруженосец сперва должен заслужить рыцарский пояс, иначе донья Синобия и слушать его не станет. Так что он возлагал большие надежды на предстоящий весной поход. Можно было не сомневаться и в том, что Мартин поможет своему верному оруженосцу.
Сейчас Мартин ехал с Инасио, младшим из братьев, что-то рассказывая ему. Судя по тому, с каким благоговением юноша внимал его словам, речь шла о битвах и турнирах. Ведь именно к такой жизни, полной приключений, пьянящей опасности и балансирования на краю бездны, стремятся юные аристократы.