Адонсию окликнули по имени, и на тропу рядом с нею выехала Эльвира в нарядном, но не очень подходящем для верховой езды плаще малинового бархата, что резко контрастировал с традиционными одеждами из темного сукна и кожи.
— Не помешаю ли я вам, Адонсия, если нарушу ваше уединение? — спросила Эльвира.
Адонсия была слишком хорошо воспитана, чтобы оставить гостью одну.
— Видите ли, я совсем одичала в нашем поместье, — проговорила Эльвира с нервным смешком. — За два года я впервые куда-то выехала и, похоже, все делаю не так!
Адонсия, добрая девушка и счастливая невеста, почувствовала невольный укол жалости, и даже как будто стало стыдно за то, что наслаждается жизнью.
А гостья продолжала:
— Вот, например, вчера. Я была очень бестактна? Скажите мне правду.
— Дело не в бестактности, — мягко проговорила Адонсия. — Вы просто не знали. Дело в том, что фанданго — это танец влюбленных, и для молодого человека, у которого есть возлюбленная… ну, не совсем правильно танцевать его с другой. Мартин помог мне освоить некоторые фигуры, просто потому что он мой кузен.
— Так он поэтому мне отказал?
— Да. Но, согласитесь, он сделал это не грубо.
— Это так. Но меня не оставляет чувство, что я чем-то оскорбила его, ведь сегодня, когда у меня ослабла подпруга, и я обратилась к нему, ваш кузен выглядел не очень довольным, хотя и помог мне. Да и утром едва поздоровался!
— Это вам показалось. К тому же, он весь в мыслях о своей возлюбленной и просто никого и ничего не замечает. Не принимайте на свой счёт.
— Так значит, сеньор Мартин скоро женится?
— Не совсем скоро. Осенью следующего года.
— Ах, почему же ему предстоит так долго ждать?
— Таково было желание родителей сеньориты.
— Ах, ну тогда они воистину суровы! Им не понравился ваш кузен?
— Очень понравился.
— Тогда я не понимаю…
— Мартин понимает, и этого довольно.
Теперь Адонсия говорила суше.
И Эльвира, видимо, заметила это.
— Ах, можно ждать сколько угодно, — проговорила она, опустив глаза, — если только знаешь, что любимый человек жив и здоров, это главное.
И упрек, уже готовый сорваться с уст Адонсии, так и не прозвучал.
Вечером, после ужина, гостей должны были развлекать специально приглашенные певцы.
Хозяин с супругой и знатные родственники удалились немного отдохнуть и переодеться, а молодые оруженосцы и некоторые из девушек графини заранее собралась в зале, который слуги спешно заканчивали приводить в порядок.
Пока одни добавляли поленья в гигантский очаг и расставляли скамьи для господ, другие заменяли сгоревшие свечи и подметали пол.
Собаки, как обычно, сновали у всех под ногами.
Чтобы веселые, пылкие молодые люди не слишком забывались и соблюдали приличия, при них осталась старая донья Кармела, но ее кресло предусмотрительно придвинули в самое хорошее, теплое место у очага, и почтенная дама вскоре задремала, лишь изредка приоткрывая глаза при громких взрывах смеха.
Один из оруженосцев дона Хайме поинтересовался, как справляют праздники во Франкском королевстве, и Гонсало, будучи в приподнятом настроении после превосходного хозяйского вина, принялся рассказывать.
— Народ там на диво весёлый и любит различные праздники и зрелища. Я заметил только один недостаток, а именно: в Компьене слишком редко устраиваются публичные казни, и даже колодки на рыночной площади чаще всего пустуют. Но, говорят, в других городах все это можно понаблюдать! Что же до всего остального…
О, это великолепно! Воистину стоило побывать на турнире и полюбоваться лучшими бойцами Франции. Ради одного этого стоило отправиться в путь! Видели бы вы, как сшиблись в середине поля принц Рауль и Рыжий Рыцарь, эти две стальные башни! Клянусь Святым Крестом, что от удара заколебалась земля, а со всех окрестных дубов осыпались желуди! Но уж из иноземных рыцарей лучшим стал мой сеньор, что было сразу же признано маршалами турнира — герцогом Суассонским и его братом, и отмечено призом! Мало того, дон Мартин получил коней и доспехи четверых побежденных им рыцарей, и вернул им все за хороший выкуп. Все, кроме гнедого Травьесо, которого он оставил себе, ибо это великолепное животное, мало уступающее его вороному!
Не хуже были и другие празднества, о них можно рассказывать, не прерываясь, хоть неделю, но особенно надо выделить празднование Святого Иоанна! Вот мой друг Муньеко может подтвердить, как его отметили! Мы уехали из дворца и всю ночь… Ох! Ты совсем не смотришь под ноги, Муньеко?
Упрек не был беспочвенным, ибо Муньеко только что наступил ему на ногу сапогом из твердой свиной кожи.
— Не сердись, друг, — ласковым голосом проговорил тот и, склонившись к уху Гонсало, добавил гораздо тише и уже не так ласково:
— Ты что несешь, болван? Тереса здесь!
-…и всю ночь молились в одной обители близ города! — не растерялся Гонсало.
— Вы так благочестивы! — наивно проговорила Тереса. — А я слышала, что в Иоаннову ночь во Франции некоторые люди, как и здесь, предаются разгулу!
— Есть и такие греховодники, — закивал Гонсало. — Но мы — дело иное! Мы бы на такое не осмелились. Тем более, что с нами был наш сеньор, а всем известно, как он тверд в вере! Когда мы приехали в лес…
— Вы же говорили, что приехали в обитель! — сказал кто-то.
— Обитель стояла в лесу, что тут странного? Так вот, господин сказал нам тогда: «Друзья мои, теперь вы можете…»
— Прочесть десятикратно «Символ веры» и столько же раз — молитву Святому Животворящему Кресту! — подсказал Муньеко. — Гонсало, я верно говорю?
— Да! Сеньор велел нам идти… молиться и, заботясь о наших душах, дал с собой…
— Библию!
— Муньеко! — возмутился рассказчик. — Я что, без тебя не знаю? Ну, тогда мы пошли молиться и встретили по дороге дев…
— Да, дев! Святых непорочных дев из монастыря, — тут Муньеко снова наступил на ногу своему товарищу. — Они столь благозвучно пели псалмы, что просто невозможно было пройти мимо.
— А кто сказал, что мы прошли? — вновь подал голос Гонсало. — Мы же не глупцы! Всю ночь мы внимали им, и мой набожный друг Муньеко чуть не впал в…
— Религиозный экстаз!
— Как это удивительно! — сказала Тереса. — А что же сеньор Мартин?
— Он провел всю ночь коленопреклоненным, в возвышенном уединении, молитвах и благочестивых размышлениях, сеньорита! За что на утро удостоился похвал даже такого строгого пастыря, как его преосвященство епископ Браганский!
Юные девицы и пажи были под впечатлением от такого рассказа, но оруженосцы постарше весело перемигивались с двумя благочестивыми собратьями. Которым, к счастью, удалось избежать новых расспросов, ибо через минуту майордом объявил о выходе господ.