— Говори же, удалось тебе что-нибудь узнать?
— Это было трудно, госпожа моя, но удалось.
Камеристка Санча служила донье Эльвире много лет. Многих удивляло это, ведь, кроме нее, никто из служанок, дуэний и компаньонок, не задержался долго в услужении у столь капризной дамы.
Везде, где это требовалось, Санча становилась глазами и ушами своей госпожи, ибо умела мастерски вызывать на откровенность и с самым наивным видом проникать туда, где ей совсем не следовало находиться.
— Я свела знакомство с одним из здешних оруженосцев, госпожа! — рассказывала Санча.
— Только с одним? — усмехнулась та.
— Другие мне пока что без надобности! Ведь именно этот носит копье за молодым доном Клименте, чьи покои рядом с комнатой прекрасного сеньора! И вот я, горя желанием найти моего пригожего оруженосца, пошла прямо туда. Сердцу ведь не прикажешь, не так ли? Но замок я знаю пока плохо, и вот допустила ошибку! Ну что можно взять с обычной служанки? Вместо покоев дона Клименте заглянула к дону Мартину! Чем, видно, сильно разгневала его. Еще бы, ведь он в тот миг осыпал поцелуями лиловый дамский шарфик! Я думала, он спустит меня с лестницы, и смиренно упала к ногам сеньора, моля о прощении. Тогда он немного смягчился и велел мне идти к дьяволу, но я успела заметить на столе книгу. Ту самую, которую, по словам моего нового воздыхателя, сеньор ежедневно читает. Иногда и по ночам!
— Но главное ты узнала? Кто она, его невеста?
— Ах, не могу же я сразу задавать такие вопросы, госпожа! Тут нужно терпение.
— Ну, вот когда узнаешь, тогда и получишь обещанное. А пока подготовь мое парчовое платье с куньей отделкой, гранатовое ожерелье и пояс с золотыми кистями.
Вивиана провела рукой по нежному бархату нового платья. Оно было глубокого сливового цвета, с богатой золотой вышивкой, широкие рукава отделаны мехом огненно-рыжей лисицы.
Этот великолепный наряд принцесса наденет сегодня, когда они всей семьёй отправятся на рождественскую мессу в собор. Она по опыту знала, что там будет холодно, даже несмотря на огромное скопление людей, и велела приготовить теплый плащ. Простудиться не хотелось, ведь через несколько дней она отправится в обитель Святой Бенедикты.
— Я буду молиться за тебя, мой любимый, — тихо проговорила она. — О, если бы ты знал, как изнывает от тоски мое сердце, как я считаю дни! На людях я стараюсь казаться веселой, чтобы не огорчать моих родителей и братьев. Но на сердце как будто давит камень! Я постаралась выполнить желания дорогих мне людей, от этого мне и самой немного легче. Отправила в подарок Изабелле редкую книгу, о которой она мечтала. Помогла Герману встретиться с его маленькой подружкой. Заказала ожерелье-монисто для Сехмет. И целую гору гостинцев для фрейлин и наших слуг. У нас беспрерывно идёт снег, и Сиагрий с помощниками много раз в день расчищают садовые дорожки…
Сехмет примерила новые сапожки, которые ей изготовили из трёх слоев войлока. Пожалуй, они достаточно теплые, чтобы можно было выдержать путь до развалин римской виллы и ещё немного дальше, туда, где сохранился еще более древний дольмен, или каменный стол, как называли их в незапамятные годы. Говорят, они были построены великанами, населявшими землю до того, как Бог создал людей. И как могло случиться, что она не знала о дольмене раньше? Он стоял на пустоши, в пяти лье к северу от креста святого отшельника Сульпиция, а поведала о нем иссохшая нищая старуха, что бродит от монастыря к монастырю в поисках пропитания. Только пропитания, ибо старуха не поклонялась распятому богу христиан, а была язычницей. По ее словам, дольмен до сих пор хранили затаившиеся языческие божества, и только потому его не смогли растащить. Шепотом местные крестьяне рассказывали, как камни, взятые оттуда, падали и калечили людей, а иногда обрушивались и целые постройки, если в их фундаменте или стене был хоть один такой камень.
Сехмет знала, что именно в таком месте любой амулет приобретает истинную силу, если только произнести в нужный час нужные слова…
Рождество
В эту морозную рождественскую ночь снегопад в Компьене и его окрестностях не прекратился. Но праздничное веселое возбуждение, казалось, витало в самом воздухе, и даже Луна, что несколько дней не могла пробиться сквозь толщу тяжелых снеговых туч, наконец выглянула и засветила так ярко, что даже снег блестел, точно серебро.
Вивиана, запрокинув голову так, что соскользнул лисий капюшон, разглядывала звезды, яркие и очень маленькие, похожие на гвоздики, вбитые в черно-синий потолок, далекие-далекие… Вот одна из этих сверкающих крупинок сорвалась с места и стремительно полетела вниз, оставляя за собой длинный яркий след.
— Ну как, успела загадать желание? — послышался сзади голос Анри.
Он, этот выдумщик и фантазер, тоже вышел прогуляться по саду, пока их родители и братья готовились к торжественному выезду.
— О да, да! — счастливо улыбнулась она.
— Теперь обязательно сбудется! — заверил он. — Я тоже загадал.
— Помнишь, в детстве мы спрашивали родителей, живые ли они, эти звезды?
— А я и сейчас уверен, что живые. Они же бьются, как сердечки, видишь?
И, словно услышав их разговор, звезды сильнее замерцали разными огнями: и синий, и зеленый, и розовый, и голубой хрусталь.
«Как его глаза», — подумала Вивиана.
Может быть, ее любимый тоже видел эту падающую звезду и загадал то же, что и она?