Возле собора от факелов было светло, как днем. Со всех сторон стекались на рождественскую службу вереницы верующих, среди которых были и горожане, и жители окрестных замков и усадеб, и деревенский люд, и паломники, все с горящими факелами в руках, и это постоянное движение тысяч огней создавало неповторимую атмосферу волшебной сказки. Перед входом в собор образовалась толпа закутанных в тяжелые зимние одежды людей.
Внутри было холодно, при дыхании изо рта вырывался пар.
Королевская семья стояла у подножия алтаря со своей свитой и придворными, все в нарядных одеждах и с зажженными свечами в руках.
Вивиана поплотнее закуталась в меховую накидку и вскоре забыла о холоде, ибо ее, как в детстве, захватила удивительная, почти мистическая атмосфера этой ночи. Собор выглядел величественно в сиянии массы больших и малых свечей, бросавших отблески на украшенные фресками стены, белые, красные и лиловые облачения священников, черные рясы монахов. Голоса молящихся прихожан слились с пением хора. А потом зазвучал орган.
Мелодия, многократно усиленная огромным пространством собора, звучала торжественно, отдаваясь в каждом сердце, как голоса ангелов, как песнь всего сущего, видимого и тайного, беспредельного и конечного, земного и возвышенного.
Жизнь, смерть, любовь, страдание и вдохновение — все было сказано в этой небесной музыке, от которой у людей катились слезы из глаз, будь то знатный вельможа или полудикий углежог.
Вивиана и сама не сразу заметила, что плачет, как и многие вокруг.
После рождественской мессы предстоял праздник, и верующие, едва закончилась служба, поспешили на рыночную площадь. По обычаю, гулянья должны были продлиться всю ночь, и участвовать в них могли все желающие. Будет довольно и угощений, и вина. Люди старались заранее занять места возле квадратного помоста, установленного в центре площади, ибо потом тут не протолкнешься и придется смотреть представление через головы впереди стоящих.
Уже сейчас лоточники мелькали тут и там, сбывая горячие пирожки с потрохами и сладкие ватрушки, с площади доносилась веселая и пронзительная мелодия, а несколько гистрионов взобрались на помост и под восторженные крики детей жонглировали горящими факелами.
Во дворце готовился грандиозный пир. Запечённые целиком и залитые всевозможными соусами кабаны, косули и гуси, а также копченые окорока и различные сыры будут сменяться более изысканными блюдами — павлинами во всем их роскошном оперении, рыбой, доставленной с морского побережья, фаршированными фазанами и диковинными фруктами из жарких южных стран. Из печей вот-вот должны были вынуть огромные пироги с начинками из мяса, курицы и ягод.
По давней рождественской традиции, гости увидят мистерию, для которой на сей раз был выбран сюжет «Сотворение мира». А потом покажут свое мастерство лучшие музыканты и певцы.
В Большом зале слуги заблаговременно растопили несколько очагов, то и дело добавляя дрова из грушевого дерева и акации, дававшие приятный сладковатый аромат.
Все как в детстве, только на этот раз рядом нет Изабеллы!
На следующее утро проникшие сквозь ставни скупые лучи зимнего Солнца осветили картину, которую смело можно было назвать сонным царством. Ночью во дворце попировали на славу. После мистерии песни и танцы продолжались не один час, но на рассвете усталость и хмель свалили даже самых стойких. Некоторые из них крепко спали на соломенных подстилках вдоль стен, здесь же отдыхали и перекормленные за ночь борзые и волкодавы, которые порой лениво рычали друг на друга и тут же снова погружались в дремотное состояние.
Спали вповалку и гости постоялого двора, где жила Сехмет.
Никем не замеченная, египтянка оделась потеплее и выскользнула за дверь, прихватив с собой клетку, в которой сидели несколько голубей для жертвоприношения. Сопровождать Сехмет должен был только один человек, преданный ей молчаливый Акер-египтянин, заклинатель змей, который лучше ладил со своими подопечными, нежели с людьми. Он никому не расскажет, куда ездила в этот день под его охраной черноглазая гадалка и певица. Ведь даже Нанус был против обращения к колдовским силам. Никто не будет разбираться, твердил он, где черная магия, а где белая, просто обвинят в колдовстве, и прощайте тогда, выступления в замках и пригоршни серебряных денариев, кому захочется знаться с колдунами? Но она, Сехмет, должна зарядить свои амулеты небывалой силой, которую могут дать лишь забытые старые боги, надо только порадовать их жертвой, и тогда они услышат заклинание и проснутся…
В этом чужом для нее мире, в холодной стране, где она оказалась волею судьбы, где люди поклоняются распятому Богу, во имя которого воздвигают гигантские каменные храмы и возводят на костры еретиков и колдунов, она черпала силы в том, что было понятно и близко ей и тысячам таких, как она, рассеянным по всему свету еще с той поры, когда дымились языческие жертвенники.
Среди амулетов, которые Сехмет аккуратно сложила в маленький мешочек из черного сукна, один был изготовлен для принцессы Вивианы. И Сехмет отдаст его ей, когда вернется. Не за плату, просто потому, что привязалась к этой доброй и отважной девочке, внучке и правнучке друидов, так нуждающейся в защите от злых сил.
Амулет непременно должен был понравиться ей. Сехмет сделала его из старинной золотой монеты, настолько истертой, что нельзя было понять, когда и в какой стране ее отлили. Это был просто тонкий кружочек тусклого золота, который египтянка долго плавила в тигле, чтобы размягчить металл и вмуровать круглый кусочек перламутра, не обычного белого, а очень редкого черно-лилового. По краю монеты было сделано много зубчиков, похожих на крохотные лепестки. Их пришлось долго шлифовать, чтобы не оцарапали кожу, когда принцесса станет носить свой амулет.