— Да, на дворе метет знатно, но зато хозяин твой сюда уж точно не пожалует! — хохотнул Ральф.
Он уже успел немного захмелеть.
— А он и так не пожалует! Он и в хорошую погоду не очень-то разъезжает, живет замкнуто. С его-то увечьями…
— На войне его, что ли, изранили?
— Ну, как сказать. И да, и нет.
— Это как?
— Да так. Господин наш, Гинкмар, значит, прежде-то воином был, как и его отец, и дед. Им за службу была пожалована эта земля, очень хороший надел! Мог бы, как все, жениться, детьми обзавестись, да вот теперь один свой век доживает. А все из-за чего? Я скажу тебе.
Гоберта рассмеялась с какой-то злой горечью.
- Из-за одной гадюки! Тоже, кстати, знатная дама была, я с тех пор и знаю, что от дам одни беды. Простые девушки не так красивы, но зато и прислужат, и приготовят, и выхаживать станут, а если мужчина сгоряча поколотит, не обидятся. А эти всякие дамочки, эх, лучше бы сидели они в своих замках и не высовывались! — Гоберта в сердцах махнула рукой.
— Он тогда молодой был, — продолжила служанка, осушив еще кружку вина. — Ну и вот однажды привез эту красавицу, я не знаю, откуда. Но скрывал ее от всех, затворился с нею в родовой усадьбе. Говорили люди, что влюбился до безумия и боялся, что она от него уйдет.
— Что же, она такая красивая была? — заинтересовался Ральф.
— Да, скажу я тебе. Меня тогда уже мать в прислуги к хозяину определила, чтобы мне на полях весь век не надрываться, вот тогда я увидела ту женщину. Сколько уже лет прошло, а все помню ее. Наверно, правильно он ее от всех прятал, красива была, как фея. Но со странностями. Может, в городах у всяких дам это и принято, но здесь никто так себя не ведет. Наверно, потому и запомнилась мне. Сначала я думала, она из монастыря какого-нибудь сбежала, волосы у нее острижены были. Но хозяин сказал, что это она у костра волосы спалила. Ну, спалила и спалила, не мое дело. Но дальше — больше! Чаще всего она сидела, глядя в одну точку. И уж что она там вспоминала или, может, вообще не думала тогда, но сидеть так могла часами. Как будто ей все равно, хоть и потолок на голову рухнет! Хозяин старался развеселить ее, отвлечь от грустных дум, все для нее делал! Ну, ей-то было опять все равно, а он от любви своей иссох весь, только и думал, как красавице угодить. Какие-то ткани ей на платья у торговцев покупал… Я и названий таких не знаю, а только на те деньги можно было стадо коров купить. Да, а мне он приказал называть ее госпожой. Мол, жена она ему! Да только, я думаю, это была неправда.
— Веселенькая история! — хмыкнул Ральф. — Но ведь для чего-то он ей был нужен. Беглая, наверно, она оказалась! И просто пережидала у этого твоего простака Гинкмара, пока ее искать перестанут.
— Ты сам ведь беглый, - невесело усмехнулась Гоберта, — потому все и понял правильно. Ну да, я тоже всегда подозревала что-то подобное. Но надо было видеть, как царственно она принимала его преклонение! Как будто он и должен был служить ей, а она только из милости дозволяла!
— Ну а чем закончилось? Из-за нее, что ли, с ним несчастье случилось?
— Конечно, из-за кого еще? В то лето норманны пришли по Сене. Как обычно у них водится, резали, жгли, грабили, в плен уводили. Напали и на усадьбу моего хозяина. Его так изрубили, еле выжил, и до сих пор калека.
— А та куда делась? Не викинги ли с собой утащили?
Гоберта недобро усмехнулась.
— Нет. Как они ворвались, Гинкмар ее в подполе спрятал, там потайной ход был в лес. Страшно он рубился с ними, как сам сатана, чтобы она успела укрыться. Ну, их много, они его чуть не в куски изрубили, а дом разграбили и подожгли, но пошел сильный дождь, огонь разгореться не успел. Мы с матерью в лесу прятались и все видели, а потом выхаживали господина.
— Ну а она?
— Она чуть погодя вернулась, но только чтобы пару дней пересидеть. Как только норманны отошли к своим драккарам с награбленным добром и пленными, тут она и сбежала. Я видела это, да остановить ее не смогла.
«Я для другой жизни рождена!» — только это и сказала на мои мольбы вернуться!
Убить мне ее хотелось в тот миг! Я бы с ней шутя справилась, сам видишь, какая я рослая и крепкая, а она такая тонкая была, как из воздуха, ручки, как ломкие веточки… Но у меня руки сами почему-то опустились. Она так смотрела, будто это я, а не она, во всем виновна! Я всё молила ее остаться. Ради Гинкмара, ведь он так любил ее! Но она — нет, не любила и даже не была благодарна. Она ушла, и с тех пор я ее больше не видела. Надеюсь, ее убили! Эй, Ральф, ты там заснул, что ли?
Да, он уже клевал носом и что-то невнятно проговорил, уже почти утеряв нить разговора.
Гоберта помогла ему подняться и дойти до скамьи, застланной шкурами диких коз.
Через минуту он захрапел.