Гоберта же уселась снова за стол и наполнила кружку.
Ветер завывал за очастоколом, вплетаясь в заунывную перекличку волков.
Беда путникам, если в такое ненастье попали да заплутали!
А в доме хорошо натоплено, есть еда и вино, а значит, должно быть спокойно.
Но спокойствия почему-то не было, наоборот, не отпускала тревога и вновь выматывала душу тоска.
Гоберта уже ругала себя, что ударилась в воспоминания о том, что давно пора забыть.
Конечно, она не говорила и не скажет Ральфу, не его это дело… но сама-то знает, что не без причины так и не вышла замуж, а жила здесь.
Она любила Гинкмара, куда же ей было идти от него? Особенно с тех пор, как норманнский меч повредил ему спину, и тот с трудом передвигается, опираясь на костыль. А сначала и вовсе не ходил.
Гоберта молча, стиснув зубы, выхаживала его, как умела.
Еще труднее было, глядя ему в глаза, ответить на его безмолвный вопрос всю правду о той…
И самое трудное — узнать, что он даже не держал зла на предавшую его женщину. Он был рад, что она спаслась, а верности своей служанки, валившейся с ног от усталости, даже не замечал!
— Она божественно прекрасна, — сказал тогда Гинкмар. — И так молода! Она рождена для счастья, блеска и славы. Не надо, чтобы она возилась со мной. Она корону могла бы носить!
Глупый, он так ничего и не понял и не заметил, как Гоберта рыдала ночи напролет.
А днем ей плакать было некогда, нужно ухаживать за ним.
Потом она все же была какое-то время его любовницей, ведь, несмотря на увечье, он оставался еще молодым мужчиной.
Гоберта винила себя в его равнодушии. Она простая крестьянка, и даже не хорошенькая, да и родить ему смогла только дочь! К сыну он относился бы иначе, к девочке же был совершенно холоден. Хотя приданое, как подошло время, все-таки выделил.
Их дочь стала женой зажиточного хозяина, и живется ей неплохо.
А Гоберта теперь жила здесь. Так было лучше. Летом господин Гинкмар приезжал, и иногда опять случалось…
Но ее любовь к нему успела перейти в горечь, и женщина не испытывала угрызений совести, если порой спала с другими. А если бы Гинкмар и узнал, что изменилось бы? Да ничего! Мужчина может ревновать и страдать, только если любит. А он любил ту, другую. Или уже просто воспоминание о ней?
Утром Ральф проснулся поздно и услышал из-за перегородки голоса.
Принцесса о чем-то расспрашивала Гоберту, которая уже успела подать ей воду для умывания.
— Я должна корову подоить, а потом вернусь, — сказала крестьянка. — Не бойтесь, здесь нет дурных людей.
— Но где этот Ральф, о котором ты упоминала? Мне нужно поговорить с ним!
Ральф осторожно выскользнул во двор и долго умывался снегом. Голова почти перестала болеть, теперь бы еще немного вина выпить…
— Иди в дом! Со своей знакомой побеседуй, она уже спрашивала, где ты.
Гоберта стояла напротив с полным подойником.
Корова утробно вздыхала в стойле, а Гоберта успела уже и лошади задать ячменя.
Все-таки она была дельная и проворная, с одобрением подумал Ральф. И понимающая, в доме сразу нацедила ему чашу вина.
К принцессе он вошел почти твердым шагом и с ясной головой.
Она сидела, прислонясь к стене, в той же одежде, в которой он притащил ее сюда, с кружкой какого-то горячего отвара на коленях.
Глаза — темные, как ночь, и скорее круглые, чем продолговатые, глянули на вошедшего без страха. Ее взгляд выражал лишь нетерпение узнать всё о случившемся.
- Тебя зовут Ральф? - спросила принцесса. - Я прежде точно видела тебя!
- Так и есть, ваше высочество, - поклонился он.
- Так ты меня знаешь?
- Да, моя госпожа, а если бы и не знал, ваше сходство с королевой говорит яснее слов.
- Но ты скрыл это от Гоберты.
- Я многое скрываю, и не только от нее. Вы же и сами еще тогда, в Компьене, поняли, что я бродяга. Мне лишние расспросы ни к чему. Но вам я помогу!
- Ты уже один раз выручил меня, Ральф! Я должна поблагодарить тебя, ведь ты принес меня сюда.
Принцесса подала ему руку, но не для поцелуя, как обычно делают дамы, а по-мужски, для пожатия.
Как другу. Ральф благоговейно взял ее тонкие, но сильные пальцы, и некоторое время держал их.
- Вижу, у вас такое же доброе сердце, как у нашей королевы! - проговорил он.
- Ты спас меня, - повторила она. - Но я хочу знать, куда делись мои люди, жив ли хоть кто-то из них. Тебе что-нибудь известно?
Он тяжело вздохнул.
- Говоря по правде, почти ничего. Я проверял силки, случайно... гммм... забрел на земли соседа и видел, как вы со свитой приехали в его дом. Но мне-то лучше никому там на глаза не лезть, я и побрел в ближайший трактир немного выпить в честь праздника! А потом, с самого утра - как гром среди ясного неба, кругом люди завопили про чуму! А она здесь совсем недавно прошла, много народу выкосила, вот местные напугались изрядно и кинулись жечь усадьбу, пока зараза не убила всех! Они, понятное дело, не ведали, что там вы. Ваше высочество, наверно, и не знает, каким может быть простой мужик, когда ужас перед такой жуткой смертью вытесняет все чувства! Им и казнь была не страшна в тот час, когда окружили усадьбу, подожгли и никому не давали выйти! Кто-то из добрых людей пытался увещевать, чтобы не брали грех на душу, предлагали лучше послать за аббатом в монастырь, но таких было мало, и их убили на месте.