Вивиана содрогнулась.
- Я против толпы ничего не сделал бы, - продолжал Ральф, - но решил подождать в лесу и выручить вас, если смогу. Потом увидел, как воины, их было двое, бежали по лесу, и один из них нес вас на руках.
- Мы выбирались сначала по подземному ходу, - глухо проговорила Вивиана. - Вышли в лесу, а дальше... я подвернула ногу, и воинам пришлось по очереди нести меня...
- Но местные, видно, знали о подземном ходе, и кое-кто остался караулить там, куда он должен был вывести. Они с деревьев уложили стрелами ваших людей. И вас убили бы, но воин, падая, закрыл вас своим телом. Стрелкам пришлось спускаться ... и тогда я прикончил их! А уж как успел унести вас, пока другие не набежали, и сам не понимаю. Нет ничего хуже ярости обезумевшей от страха толпы, моя госпожа!
Некоторое время оба молчали.
- Кто хозяин этого дома? - спросила принцесса.
- Некто Гинкмар, вассал вашего отца. Но живет он не здесь. Это его охотничий дом, а усадьба - ближе к реке.
- И я так понимаю, что тебе там появляться опасно.
- Да, так и есть.
- Тогда я попрошу Гоберту съездить к нему. У него наверняка найдутся еще лошади и люди для сопровождения.
- Верно, ваше высочество, однако прошлой ночью все тропы замело так, что до его усадьбы трудно будет доехать.
- И зимой люди ездят, - возразила она.
- Так-то оно так, но Гинкмар этот - странный и нелюдимый человек, судя по рассказам Гоберты. Кто знает, какие тайны остались в его прошлом!
- Это неважно, - возразила Вивиана. - Он не сможет отказать в помощи дочери своего короля! К тому же, здесь произошло беззаконие, и об этом должны знать местные сеньоры. Виновные в поджоге и убийствах должны понести кару!
При последней фразе голос принцессы стал тверже железа, а яркие губы тронула ледяная полуулыбка, сразу сделавшая ее старше и строже... и она стала вдруг невероятно похожа на своего грозного отца!
Гинкмар давно уже жил на нижнем этаже своего дома, где для него были отгорожены небольшие покои с отдельным входом. За бревенчатой перегородкой было помещение для его воинов, а дальше - большой, но с низким потолком зал - одновременно кухня и трапезная.
В зажиточных усадьбах опочивальни и покои для господина и его семьи устраивают, как правило, на втором этаже. Но у Гинкмара семьи не было, а спускаться и подниматься по узкой лестнице без перил увечному тяжело.
Поэтому верхний этаж долгое время никак не использовался.
Вот и сейчас хозяин сидел в своей опочивальне.
В очаге сухо потрескивали поленья, но Гинкмар все равно кутался в широкое, подбитое волчьим мехом домашнее одеяние.
Почему-то именно на Рождество, когда все танцуют, поют, пьют вино и веселятся, Гинкмару в голову приходили самые унылые мысли. Может быть, из-за того, что давно не мог жить так, как живут сильные и здоровые люди, и в дни праздника это было особенно заметно. Танцевать он не мог, петь не умел, а веселиться разучился. Оставалось только пить.
Воевать Гинкмар тоже не мог, но для каждого боевого похода отправлял к королю не менее пяти обученных воинов, снаряжение которых полностью оплачивал. Теперь выполнение вассального долга для него заключалось в этом.
В первое время после того, как немного оправился после ран при помощи верной Гоберты, пытался бывать на людях, появляться хотя бы в церкви. Страшно было, что жизнь пройдет мимо, а ведь он был тогда еще молод.
Но сочувственные взгляды знакомых переносить оказалось так же тяжело, как и само увечье, и он все чаще отсиживался дома.
Сначала собственная судьба казалась настолько несправедливой и жестокой, что он роптал на Бога и с бранью гнал от себя местного священника, хоть тот и искренне старался помочь. А потом Гинкмар как-то притерпелся к такому существованию, и все былое - служба, битвы, интриги и любовь, озарившая однажды его жизнь - порой казалось далеким и полузабытым сном.
Бывшие сотоварищи по службе - одни погибли, другие ушли на покой или продолжали служить, а о нем за столько лет позабыли.
Дольше всех оставалась с ним Гоберта, но потом даже она переехала отсюда в охотничий дом.