Наверно, наконец разлюбила, безразлично подумал он. Что ж, пусть. Ведь ничего вечного нет, да он и сам никогда не любил ее.
Для ведения хозяйства в доме были две служанки, вполне достаточно.
К Рождеству они приготовили праздничные угощения и выкатили из погреба бочонки с вином.
Гинкмар ел и пил в компании своих воинов. Гостей у него не было, и его тоже никто не пригласил.
Раньше старик Турольд, ближайший сосед, в этот праздник всегда навещал его.
Но теперь уж больше не навестит. Он умер. Это было печально и нарушало привычный ход событий. Гинкмар привык к тому, что почти четверть века его окружают одни и те же люди. Он не хотел никаких перемен, ибо в однообразии стал с годами находить даже преимущества. В привычной обстановке всегда знаешь, что будет сегодня вечером и завтра утром, чего можно не ждать, а чего надо опасаться.
Последние события только лишний раз доказывали его правоту.
Стоило появиться у соседей каким-то чужим людям, тут же принесли чуму и смерть.
Хорошо, что теперь зима, а летом эта страшная болезнь собрала бы урожай много больше.
Или вот не так давно, осенью...
Тогда здесь побывал один человек, которого Гинкмар совсем не хотел видеть. Всколыхнул старые воспоминания, разворошил прошлое, как золу, под которой еще тлеют уголья, и снова исчез.
Гинкмар знал, что принимать его было нельзя... но и не принять - невозможно. Хотя, конечно, следовало приказать воинам убить незваного гостя и закопать где-нибудь в лесу.
Но Гинкмар не приказал и вскоре понял, что это было ошибкой...
Тени прошлого-2
Когда-то Гинкмар был недурен собой, бледное продолговатое лицо сохранило четкие черты, правда, только с правой стороны. Левую щеку и висок пересекали два глубоких шрама.
Передвигался Гинкмар медленно, тяжело опирался на костыль. Из-за больной спины он не мог распрямиться, и невозможно было понять, какого он роста.
Сейчас он сидел во главе стола в трапезной.
Несколько воинов и управитель, составлявшие ему компанию за столом, были уже сыты, достаточно выпили и захотели песен.
- Пусть Бруно нам споет о славных битвах! - попросил кто-то.
Остальные поддержали.
Гинкмар милостиво кивнул, соглашаясь.
Один из его людей, неплохой певец, осушил чарку и завел излюбленную песню о битве у Соколиной горы.
У Монфокона славное есть поле,
Отправился король туда для боя!
Прекрасен станом, величав лицом...
Захмелевшие воины подхватили:
Издалека узнать его легко!
- А правду говорят, что эту песню сложила сама королева?
- Конечно! Почему и не сложить, если она сама билась там?
Тут даже Гинкмару нечего было возразить.
Он и сам дрался с данами при Монфоконе и знал, как все было.
Будь этот Озрик на самом деле мужчиной, из него, пожалуй, мог получиться большой военачальник!
Но оруженосец оказался девушкой, из которой получилась королева.
Сейчас многие славят ее за доброту и мудрость, а главное - она подарила королю шестерых детей.
Но этот слишком ученый и серьезный оруженосец, с виду - почти подросток, еще в те времена не нравился Гинкмару. Хотя почему - он и сам тогда не понимал. Ведь Озрик никогда не доносил о чужих ошибках и просчетах, помогал всем, кто нуждался в помощи, да и в воинской науке преуспевал лучше многих.
Впрочем, Гинкмар не единственный, кто недолюбливал его. Были и другие, кому не нравилось растущее влияние этого странноватого юноши на Эда. И не только на него! Озрик сумел запутать мозги и расположить к себе даже архиепископа Гоццелина и герцога Суассонского, и не только их! Не зря его так ненавидел канцлер Фульк. Уж он-то не поддался чарам Оборотня!
Юный Озрик всюду сопровождал Эда, будь за окном палящий летний зной или снежная вьюга, как теперь. Злопыхатели шептались по углам, что оруженосец хочет сохранить свое влияние любой ценой, вот и не отходит ни на шаг от хозяина.
Надо было признать, что он не отошел и в тот день, когда от Эда отреклись все.
Но об этом Гинкмару думать не хотелось.
Сам он тогда был молод, здоров и преисполнен честолюбивых планов. Он мог в то время безмятежно и крепко спать, как это свойственно юности. Почему бы не спать, если есть силы и здоровье, в будущем ждет удача и счастье, а прошлое и настоящее не запятнаны ложью и предательством?
Но таких было много, а удача улыбалась не каждому. Как всегда, одним доставалось слишком много, а другим - ничего.
- Ну вот кто он такой, скажите? - вопрошал порой, когда рядом были только свои, мрачный, всегда всем недовольный барон из Мельдума.
Вспомнилось, как однажды он в ярости ударил кулаком по столу. Опрокинулся кувшин, вино разлилось, потекло на пол... красное, как кровь.
Барона в чем-то можно было понять. В свои сорок лет он был вынужден крутиться среди молодежи, так как видел в этом единственный способ выслужить у Эда титул вице-графа.
- И на что мне сдался этот дрянной Париж? - раздраженно бубнил он.
Однако никуда не уезжал.