- Почти неделя, ваше преосвященство. Но он мог задержаться из-за снегопада.
- Но мог и пропить деньги и опять пуститься во все тяжкие!
- Даже если и так, о вас он ничего не знает. Для него вы не воскресали из мертвых. Этот бродяга сам не знает, кто его нанял!
- Ну да, - кивнул бывший канцлер. - Главное - когда в нем минует надобность, позаботьтесь устранить бывшего барона, и без промедлений!
Аббат бесстрастно кивнул.
Фульк окинул его взглядом, который с годами стал, казалось, более проницательным, чем прежде.
Он знал, что аббат Маркульф, пожилой, но все еще крепкий и сильный человек, выполнит любое его приказание.
Маркульф был умнее, чем отец Людгер, казненный по приказу короля, и потому многие дела вершил не сам, а предпочитал нанимать таких людей, которые сами не знали, от кого получают плату, а потому и не могли выдать. Большинство таких завербованных им и Фульком людей были преступниками, которых при необходимости можно было устранить или оставить врагам на расправу.
Да, таких среди нынешних приспешников Фулька было много. Их приходилось часто менять и вербовать других.
Людгер набирал слишком уж явных головорезов или безмозглых типов, которые были хороши для некоторых дел, где требовалась особая жестокость. Аббат Маркульф со свойственной ему мрачной иронией называл их "одноразовыми".
Теперь вербовка новых людей была поручена ему, и сей дальновидный священнослужитель, человек хорошо образованный и хитрый, подошел к делу со всей серьезностью.
Именно Маркульф при помощи шпионов, которых он рассылал под видом странствующих монахов во все концы королевства и даже за его пределы, выявлял врагов короля, которых можно было использовать для различных тайных дел.
Так Маркульфу, а значит, и Фульку стало известно, кто скрывается под именем Хравн, и снова нанять его. Они выяснили и то, что четверть века назад палатин Гинкмар нарушил вассальную присягу. Пользуясь тем, что вся округа была охвачена эпидемией черной оспы, он проник в монастырь под видом королевского гонца и увез заточенную там Аолу. Увез весьма своевременно, ибо почти все насельницы обители умерли от страшной болезни. Считалось, что дочь герцога Трисского постигла та же участь, а проверить это было невозможно, ведь все зараженные трупы, как велит закон, обратились в пепел.
Все это было давно и, казалось, быльем поросло, но несколько месяцев назад вновь появившийся вассал-предатель Хравн был отправлен к Гинкмару. Ему было поручено сообщить бывшему палатину, что некие высокопоставленные лица, не присягавшие на верность узурпатору, хотят видеть его в числе своих помощников. Ведь он по-прежнему ненавидит Эда? Вот самый подходящий случай отомстить, при этом даже не рискуя, ведь ничего не надо делать самому! Всего лишь давать пристанище и оказывать содействие некоторым людям, которые иногда станут появляться в его усадьбе.
- Это у вас называется - ничего не делать самому и не рисковать? - возмутился Гинкмар, когда Хравн изложил все, что ему было поручено. - Я понимаю, что вы были знатным человеком очень давно и поэтому, наверно, успели позабыть, что такое вассальная присяга. А она четко гласит: не давать приюта, пищи и любой иной помощи врагам сюзерена! Знать о заговоре и не сообщить о нем королю - то же самое, что самому быть среди заговорщиков, и кара такая же!
- Но иногда умный человек делает то, что от него просят, даже если это нелегко... чтобы избежать еще больших трудностей! - ответил Хравн фразой, которую слышал от аббата Маркульфа и успел запомнить.
Ему все же удалось всколыхнуть тяжкие воспоминания в мыслях и сердце Гинкмара.
А уж виновных в своем несчастье Гинкмар выбрал сам. И это никак не могла быть неземная красавица, которую он боготворил до сих пор!
Гинкмар не видел ее больше, но верил, что она смогла вернуться к отцу, а уж тот наверняка переправил ее в безопасное место.
Она должна была жить во дворце, где ей служили бы сами небесные ангелы, и никак иначе!
Аббат Маркульф не был знаком с Гинкмаром, но он знал жизнь и людей вообще.
А потому хорошо представлял себе, что думал и к чему мог стремиться такой человек.
И еще он знал, что во владения своего отца Аола не возвращалась, хотя герцог и отправлял людей, чтобы встретили ее и тайно привезли домой. Из них не вернулся никто. Сам герцог прожил после этого не долго, вскоре умерла и его вдова.
Старшая дочь, бывшая герцогиня Суассонская, пребывала в другом монастыре, усердно помогала болящим и убогим и полностью отрешилась от мирской суеты. Она пережила своих родителей на 10 лет, а после ее смерти некому было вспоминать об Аоле.
А между тем она была жива. И действительно жила во дворце. Вернее, этим словом называл свой огромный бревенчатый сарай ярл Бергтор Датчанин.