Но в суровых условиях лесной усадьбы, где хозяйка должна трудиться наравне со служанками, от нее будет не много проку, так пусть хоть приданое дадут получше, чтобы не даром хлеб ела!
В этом было много суровой правды, и Гуннхильд обещала подумать.
- Да о чем думать? - спросил чуть позже ее сын. - Не так уж и непомерны эти требования. Главное - пусть уедет, она наводит на меня зевоту и тоску своей кислой рожей!
- Ладно, - кивнула мать, - добавлю еще штуку полотна и старого мерина, на котором можно и отвезти ее пожитки.
- Гляди, как бы Оттар Беззубый не передумал свататься! - предостерег молодой хозяин.- Я слышал, он выбирает между Ингунн и еще какой-то вдовой, у которой приданое такое же, но сама помоложе!
- Да, молодость - это важно, - согласилась Гуннхильд. - Но в следующий раз, как приедет, ты скажи ему, что молодая женщина может еще нарожать детей, а у него и так их шестеро от первой жены. Как он прокормит столько ртов? Лучше ему взять ту, что старше.
- Да, так я и объясню ему, - согласился сын и отправился по своим делам.
Гуннхильд пошла посмотреть, как работают в ткацкой.
Аола, подслушивавшая их, притаившись за деревянной перегородкой, готова была завыть. Она, пока слушала их глумливые речи, чуть не задохнулась от ярости и ненависти. Ко всем. К отцу, не сумевшему выручить ее. К Роберту - по той же причине. К Бергтору и Гуннхильд - за ее шаткое положение в этом доме и нынешнее унижение.
К канцлеру Фульку, втянувшему ее во все это. И главное - к Эду, теперь уже королю. Он был виноват более, чем другие, этот безродный. Он был недостоин жить. И однако же, он живет, а вот она... Разве это можно назвать жизнью?
А в доме этого жадного убожества Оттара Беззубого будет еще хуже.
Вечером прислужница Карэн, за прошедшие годы постаревшая и погрузневшая, подлила масла в огонь своими глупыми речами.
Ингунн сидела у очага, внешне бесстрастная, но изнемогающая от бессильной злости, а прислужница полировала кусочком сукна ее серебряную застежку-фибулу.
Карэн, наверно, хотела сказать что-то утешительное, но поскольку была глупа, как и все здесь, то вызвала только приступ злости.
- А что ты хотела, госпожа Ингунн? - рассуждала Карэн. - Ты тоже, не в обиду будь сказано, не помолодела. А Оттара ведь только называют Беззубым, на самом деле у него нет только четырех передних зубов. Остальные-то на месте! И вообще, он удалец и не так уж плох. Ты только улыбнись ему поласковее, тогда он тебя станет любить. А вот видела бы ты его, госпожа Ингунн, тридцать лет назад, ах, какой был парень!
Она говорила спокойно, даже жизнерадостно, без капли издевки. Ничтожная невольница действительно так думала! И это особенно взбесило Аолу.
Как будто пошла трещинами и осыпалась в ту минуту ледяная маска, которую она носила, и открылось настоящее лицо. И оно было страшно.
Карэн даже испугалась, глянув на нее в тот миг. Невольница не знала, что у Аолы всегда была не совсем обычная мимика, менявшая ее идеально правильное лицо до неузнаваемости. Это и было причиной, почему та научилась держать лицо бесстрастным.
Но сейчас это оказалось невозможным для Аолы.
Она вскочила и изо всех сил, откуда-то вдруг взявшихся у нее, ударила Карэн кочергой. Женщина успела отклониться, и удар пришелся в плечо. Однако она упала и сильно ударилась головой о край сундука, который был окован железом.
На поднявшийся шум сбежалась челядь и воины.
Карэн, которая потеряла сознание, но еще дышала, уложили и послали человека за местной знахаркой.
А Ингунн пришлось держать ответ перед хозяйкой Гуннхильд.
- Что это ты стала себе позволять? - спросила датчанка, когда ту привели к ней.
Говорила она, как всегда, не повышая голоса, но эту женщину не напрасно все звали суровой, хоть и справедливой.
Слова падали тяжело и холодно, как расколотые глыбы льда.
- Как ты посмела калечить невольницу, которая тебе не принадлежит? - продолжала Гуннхильд. - Карэн была приставлена к тебе для услуг покойным Бергтором, но ты всегда была такой же рабыней, как она!
- Ярл сделал меня своей женой по вашим законам! - прорычала Аола. - И я имела право так поступить!
- Закон здесь один - моя воля! - усмехнулась датчанка. - Жена, которую добыли в набеге на иные земли, ценится невысоко! И очень просто может стать снова невольницей и кормиться из одного корыта со свиньями. Я только потому не поступаю так с тобой, что чту память мужа, которому было угодно держать тебя при себе. К тому же, он любил дочерей, которых ты ему родила. Да, он гораздо больше любил их, чем ты! Думаешь, Ингунн, я не видела, что дети нужны тебе только для того, чтобы сохранить свое положение при Бергторе? Что ж, тебе это удавалось, Ингунн Унылая. Но больше ты в моем доме не останешься. Слушай мою волю. Ты выйдешь замуж за Оттара или иного человека, кто захочет тебя взять. Если невольница, которую ты ранила, останется жива, считай, что тебе повезло. Если же нет, заплатишь мне виру за нее. Так велит тот самый закон, о котором ты упоминала! В качестве виры сгодятся твои украшения, подаренные Бергтором. Я все сказала.