Самые богатые и уважаемые торговцы были приглашены в дом Гуннхильд на ужин.
Так обычно было заведено, и вечером в доме приготовили обильную трапезу.
Слуги тащили на столы огромные блюда, на которых лежали запеченные целиком мясные туши. Другие несли круги кровяной колбасы с чесноком и пряными травами.
В Дании было принято, чтобы женщины рассаживались на празднествах за отдельными столами.
Так было и на этот раз.
Ингунн, сидя с другими женщинами, видела их очужденность. Они почти не говорили с нею.
О, с каким нетерпением все эти ничтожества ожидали ее отъезда!
Оттар тоже был приглашен и сидел на почетном месте. С другими мужчинами он пил и вспоминал былые походы, хохот становился все громче, сливаясь с музыкой и пением.
Все здесь веселились, даже слуги.
И только Ингунн чувствовала себя загнанной в угол. С каждой минутой это ощущение нарастало. Наверно, поэтому она и оделась как можно наряднее. Чтобы показать всем здесь, кто она и кто они.
На празднествах она всегда одевалась по франкской моде, то есть в нарядные платья, которых должно было быть два - верхнее, короткое, и нижнее, почти в пол. Рукава могли быть узкими и очень длинными, могли быть ниспадающими, широкими и легкими. Она не знала в точности, что там модно сейчас. В Дании даже для знатных женщин это не имело особого значения, была бы ткань подороже, и вести о придворных модах Франции, Лотарингии и Бургундии доходили сюда с опозданием.
В отличие от Ингунн, фру Гуннхильд всегда носила скандинавские двойные передники, скрепленные пряжками на плечах и не сшитые по бокам, поверх простого то ли платья, то ли рубахи с длинными рукавами.
Она и сейчас была так одета. В другое время Ингунн подумала бы о том, что сама она моложе, красивее и более нарядна.
Но сейчас думать приходилось о ненавистном браке с Оттаром, который если и медлил, то лишь потому, что не хотел продешевить.
Кто-то тихонько, но настойчиво потянул Ингунн сзади за рукав.
Обернувшись, она увидела неприметного с виду паренька, одного из тех, кто прибыл с торговцами и был, наверно, слугой при ком-то из них.
- Мой господин, прибывший сюда по торговым делам из королевства франков, просит вас, госпожа, побеседовать с ним наедине, - парень говорил тихо, и никто, кроме нее, не мог его слышать среди этого шума. - По очень важному делу.
- Что это за дело? - спросила она. Сердце вдруг забилось сильнее, как будто в предчувствии чего-то. Но вот чего? Какие вести могли принести ей из Франции, которую она покинула столь давно и почти без надежды увидеть вновь?
- Суть дела вам объяснит мой хозяин, прекрасная госпожа Аола.
Она чуть не задохнулась от неожиданности. Впервые за много лет ее назвали не Ингунн, а настоящим именем!
И уже не имело значения, была ли она и в самом деле до сих пор прекрасной или ей намеренно льстили. Тот, кто знал ее имя и ее саму, вряд ли прибыл сюда только для того, чтобы сообщить ей об этом.
Значит, нечто в ее жизни могло измениться. Но что именно и как?
Это ей объяснил прибывший с торговцами и под видом одного из них аббат Маркульф.
Настоящий аббат, но с некоторыми особенностями. Например, он не брил тонзуру, а руки его были не мягкими и ухоженными, как обычно у тех, кто тяжелее кадила ничего не поднимает. Это были руки воина, огрубевшие от рукояти меча.
Он и говорил порой, как воин - жестко и решительно. Но и был безукоризненно вежлив, как и подобает духовному лицу высокого ранга.
Именно таким тоном он говорил с нею.
- Времени у нас мало, - сказал аббат. - Решайте, мадам, кто вы - дочь герцога Трисского, одна из знатнейших женщин Франции, подвергшаяся гонениям узурпатора власти, или же вы сожительница грязного варвара и нянька его неотесанных, всегда голодных детей.
Он выдержал паузу, как полагается хорошему оратору, и продолжил проникновенно, с едва заметной ноткой печали:
- Но каким бы не было ваше решение, благородная дама, я приму его. Никто на вас не давит. И вы можете, если желаете, остаться в Дании.
Остаться в Дании?! О нет, теперь она лучше умрет, чем останется!
Конечно, ей предлагали вернуться в королевство франков не просто потому, что кому-то вздумалось осчастливить отринутую обществом и не имеющую средств женщину, которая, к тому же, для всех была уже более двадцати лет мертвой!
Но поскольку Маркульф рассказал и о том, ради чего ей предлагается вернуться во Францию, стонущую (пока, но это вопрос времени!) под властью Эда, поселиться на землях принца Карла и стать союзницей могущественных людей, которые ненавидят узурпатора, сомнений у Аолы не осталось.
Главное - она не поедет к Оттару, который был ей противен так же, как когда-то - аббат по прозвищу Кочерыжка. И получит возможность отомстить.