Она дала свое согласие, а Маркульф объяснил, что нужно делать дальше.
Ему было важно не вызвать здесь ни у кого ни малейших подозрений.
Поэтому устраивать явное бегство его подопечной было нельзя.
Вместо этого он придумал кое-что получше.
На следующий день после того, как Гуннхильд и Оттар Беззубый наконец договорились насчет приданого и огласили помолвку старого викинга с Ингунн, прозванной Унылой, новоявленная невеста исчезла.
На берегу реки отправленные на поиски люди нашли ее узкие башмачки со шнуровкой, а чуть позже увидели зацепившуюся за корягу накидку, которая была на Ингунн в тот день. Тело найти, конечно, не удалось, ведь близ того места был опасный омут, где и раньше гибли люди.
- Ну конечно, - сказала Гуннхильд сыновьям, - эту женщину сгубила собственная ее гордыня. Она так возомнила себя госпожой, что предпочла умереть, чем выйти за простого воина после того, как жила с ярлом. Для всех, чтобы не было лишних кривотолков, ее смерть должна считаться случайной. Никаких разговоров о самоубийстве!
Оттар немного погоревал, что не удалось заполучить мерина и прочее добро, о котором он уже сторговался с Гуннхильд, но быстро утешился. В постоянно воюющей Дании вдов всегда хватает, и есть из кого выбрать!
Так Ингунн умерла для всех, кто знал ее под этим именем в Дании.
И вскоре ступила на землю Франции. Теперь она была снова Аолой. И ничего не забыла и не простила.
Все тот же зимний день
- Долго же ты заставляешь себя ждать! Решай! Я к тебе приехал не в поденщики наниматься! - эти слова незванного гостя вывели Гинкмара из задумчивости. -
- Как приехал, так и уезжай. Сам понимаешь, людям ни к чему знать о тебе!
- Ну конечно. Для тебя, Гинкмар, чем меньше людей меня здесь увидят, тем лучше.
- Для тебя тоже так лучше, Хравн. Может, дольше проживешь.
- Ты запугивать меня вздумал, убогий?
- Я вздумал тебе напомнить, что ты и сам замешан в том же, в чем и я. И если выдашь меня намеренно или случайно, на одной плахе нам обоим придется умирать.
Гинкмар выразительно провел ребром ладони по шее.
- Ха! Но я все-таки не утаскивал из монастыря женщину, которую поместил туда сам король! - возразил Хравн.
- Какая разница, что ты делал, если конец - один? Лучше уезжай, пока кто-нибудь не опознал тебя. Пересидишь там, где уже был. Или в другом месте, это уж тебе виднее.
Он немного удивился, когда Хравн не стал более спорить.
- Так ты, значит, решил стать верным подданным их величеств? - с наигранной грустью и почти нескрываемой издевкой спросил он. - Что ж, раз тебе захотелось поменять под старость свои взгляды и пресмыкаться перед бастардом и его колдуньей, так и делай! Служи им, может, хоть вину свою искупишь. Хотя я что-то сомневаюсь!
- Больше-то мне служить некому, - мрачно отозвался Гинкмар. - Езжай, Хравн, а об искуплении подумай сам.
- Будь по-твоему, Гинкмар. Но учти, я еще приеду!
Дорогу до лесной деревеньки он помнил хорошо и в летнее время преодолел бы ее меньше чем за час, но теперь пришлось тащиться вчетверо дольше.
Собаки за деревенским частоколом почуяли его издали и подняли лай. Заржала лошадь, и караковый жеребец Хравна откликнулся, даже пошел чуть быстрее, предчувствуя кормежку и отдых в теплом стойле. Никаких следов на снегу не было, даже птичьих. Но чужаки могли приехать сюда и раньше, поэтому Хравн, как хищный зверь, втянул ноздрями воздух. Привычка к полуразбойничьей жизни обострила его обоняние и слух, но сейчас ничего подозрительного он не замечал. Все как и было, когда приехал сюда несколько дней назад.
Ворота открыли сразу, будто хозяева давно ожидали его.
- Ну что? - обратился Хравн к почтительно кланявшемуся старику-крестьянину в меховой поддевке. Это был местный староста. За спиной у него маячила такая же старая, изможденная женщина, и тоже кланялась.
- Ну что, все здесь тихо?
- Не извольте сомневаться, господин, - ответил староста.
- Накормите коня, - велел он, спешиваясь.
Старуха ухватила коня за повод, чтобы вести в стойло, но немного помедлила.
- Господин, ведь вы не выдадите нашего сына?
- Сказал же, что не выдам. Пусть бежит, куда хочет.
- Да как же ему бежать, - всхлипнула женщина, - когда он ранен, лежит и встать не может?
- Ну, значит, отлежится и подастся в бега. Если не дурак, конечно... Всё, не надоедай мне!
Женщину тут же как ветром унесло, а Хравн в сопровождении старика прошел в дом.
Всего в этой деревушке за потемневшим от времени частоколом было пять дворов.
Но сейчас казалось, что они обезлюдели. Только изредка взлаивала где-то собака.
Впрочем, впечатление о пустынности деревни было обманчивым.
Хравн чувствовал на себе чьи-то взгляды. Но знал, что здешние люди ему не опасны. Они были простыми чернопашцами, для которых любой человек на коне и при оружии - господин, имеющий над ними власть. А эти люди, притаившиеся за ставнями, были еще и слишком напуганы, чтобы противиться его воле.
Как же иначе, если в каждой из этих семей кто-то был замешан в сожжении усадьбы Турольда и убийствах.
Хравн знал, что в озлобленной, обезумевшей толпе нет людей. Все, кто становятся частью толпы, теряют способность вести себя и мыслить, как люди.
Зато потом - тем больше страх перед наказанием! Все знали, что на королевских землях за убийство знатного воина простолюдин вирой не отделается! Петля - это еще самое простое, а могут сначала и кишки выпустить и вместо веревки повесить виновного на них.