Хравн довольно усмехнулся. Страх - чувство полезное, это он знал с тех пор, как сам был знатным и богатым, и ему прислуживали сто человек или даже больше - таких, как вот эти тупые вилланы. Таких нужно сразу запугать, и они подчинятся безропотно. А уж если за ними есть какая-то вина, то и вовсе приказывай им, что пожелаешь.
Теперь сами преступники, кроме тех, кто был ранен, где-то таились вне селения, где - он точно не знал, но уж сюда они не вернутся! По крайней мере, пока он здесь. Со своими людьми, кстати.
- Приедут люди от Гинкмара или откуда еще, - отрывисто приказал Хравн старосте, - обо мне и других - ни слова. Тогда и про сына твоего никто не узнает.
Старик продолжал униженно кланяться и, пожалуй, согласился бы на что угодно.
Хравн отодвинул его и прошел в дом.
Двое людей, отправленных с ним аббатом Маркульфом и переодетых монахами, сидели за столом в кухне, где над большим открытым очагом был подвешен котел.
- Вы тут будьте потише, - сказал Хравн вместо приветствия, - могут появиться чужаки. И такие, которых старики держать за воротами не посмеют. Не забывайте: вы для всех - странствующие монахи, из-за метели сбились с пути и нашли приют здесь.
- Удалось ли чего-нибудь добиться от Гинкмара? - спросил один из них.
- Пока старый хрыч уперся и отказал мне. Но у нас есть еще один, и самый надежный способ получить его согласие!
Он поднялся по скрипучей лестнице в комнатушку на чердаке.
Женщина, сидевшая за грубо сколоченным столом, подняла голову на стук.
Масляная лампа здесь была всего одна. Она освещала только середину комнаты, а углы как будто тонули во мраке.
При этом неярком, но мягком желтоватом свете женщина за столом казалась моложе, чем была.
Бывшему барону подумалось, что она все равно еще красива. Фигура не утратила стройности, а на лице почти нет морщин. Наверно, это из-за того, что лицо ее почти неподвижно и лишено страстей. Да и руки, которыми она минуту назад подпирала голову, были очень белы и не испорчены стиркой в корыте, как у простолюдинок.
- Что вы мне скажете, барон? - спросила она.
О, конечно, ей было известно, что титулов и званий король Эд его лишил, а принц Карл пока ничего не дал. Но эта женщина всегда была непомерно тщеславна, и ей льстило, что не кто-нибудь, а сеньор, хоть и бывший, сопровождает ее, охраняет и докладывает, как обстоят дела.
Ее высокомерно-отсутствующий взгляд и раньше не нравился Хравну, а теперь - в особенности.
Ведет себя, как госпожа, а ведь тоже бывшая, - подумалось ему. Но она была нужна аббату Маркульфу, а значит, и кое-кому повыше, для всяких тайных дел.
И потому пока надо было ее терпеть.
- Скажу, о благородная дама, что один наш общий знакомый, а именно - господин Гинкмар, не пожелал помочь восстановлению справедливости в королевстве! Мои доводы он слушать отказался.
- Почему? - темные глаза женщины недобро сверкнули. - Он тоже, как и многие, продался Эду? Смирился с его властью?
- Это вряд ли. Просто ему с годами стало все равно! Но иногда тлеющие уголья можно раздуть, и случится пожар. Но это смотря кто раздувает, мадам.
- Что вы имеете ввиду?
- Только то, что вас он послушался бы. Других - вряд ли.
- Все придется делать мне, - сказала она с укоризной. - За других. Все самое трудное и малоприятное, мессир!
Лет двадцать с лишним назад, когда она была первой среди знатных красавиц королевства, была молодой и взбалмошной, ей многое можно было простить за ангельскую красоту. И голос ее, даже когда она отчитывала кого-то, звучал хоть и излишне капризно, но все-таки это была очаровательная капризность юной девушки.
Теперь же ее укоризненный тон и властность, которую она напускала на себя, несказанно раздражали Хравна.